«Хорошо, но подожди!»
«А что?»
«Спрячь в дарохранительницу все вещи, что ты оттуда взял и запри ее на ключ — это принесет тебе счастье».
Разбойник нахмурился с видом человека, одолеваемого религиозным чувством помимо его воли; он поставил священные сосуды в дарохранительницу и старательно ее запер.
«Пойдем», — сказал он.
«Сначала перекрестись», — сказал я.
Он попытался насмешливо захохотать, но смех его тут же сам собой умолк.
Он перекрестился.
«Теперь иди за мной», — сказал я.
Мы вышли через маленькую дверь; меньше чем через пять минут мы были у меня.
Во время этой дороги, как коротка она ни была, разбойник казался очень озабоченным, он осматривался кругом, опасаясь, не устроил ли я какой- нибудь засады.
Войдя ко мне, он остановился у двери.
«Ну, где же тысяча франков?» — спросил он.
«Подожди», — ответил я.
Я зажег свечу у потухавшего в камине огня, открыл шкаф и вытащил оттуда мешок.
«Вот они», — сказал я.
И я отдал ему мешок.
«А когда я получу остальные две тысячи?»
«Я прошу шесть недель».
«Хорошо, даю тебе шесть недель».
«Кому их отдать?»
Разбойник некоторое время думал.
«Моей жене», — сказал он.
«Хорошо!»
«Но она не будет знать, откуда эти деньги и как я их достал?»
«Этого не будет знать ни она, ни кто-либо другой. Но и ты, в свою очередь, никогда не предпримешь ничего ни против церкви Божьей Матери в Этампе, ни против какой-либо другой церкви, находящейся под покровительством Пресвятой Девы?»
«Никогда».
«Честное слово?»
«Честное слово Артифаля!»
«Иди, мой брат, и не греши больше».
Я поклонился ему и сделал знак рукой, что он может уйти.
Он как будто минуту колебался; потом, открыв осторожно дверь, исчез.
Я стал на колени и стал молиться за этого человека.
Не успел я еще окончить молитву, как постучали в дверь.
«Войдите», — сказал я, не оборачиваясь.
Кто-то вошел и, видя, что я молюсь, остановился и стал сзади меня.
Окончив молитву, я обернулся и увидел Артифаля, стоявшего неподвижно у дверей с мешком под мышкой.
«Вот, — сказал он мне, — я принес тебе обратно твою тысячу франков».
«Мою тысячу франков?»
«Да, и отказываюсь также от остальных двух тысяч».
«А все же данное тобой обещание остается в силе?»
«Еще бы!»
«Стало быть, ты раскаиваешься?»
«Не знаю, раскаиваюсь я или нет, но я не хочу твоих денег, вот и все».
И он положил мешок на буфет.
Затем, пристроив мешок, он остановился, словно намереваясь о чем-то попросить, но чувствовалось, что просьбе этой трудно сорваться с его уст.
