— Совсем не ирландское имя, — буркнул капитан. — О'Тул или Мак-Карти гораздо больше подошло бы к твоей роже. А впрочем, у тебя, верно, со стороны матери был какой-нибудь ирландец в роду.
Молодой человек от обиды сжал кулаки, и кровь прилила к его шее.
— Ну, оставим это, — продолжал Вольф Ларсен. — У тебя могут быть веские причины забыть свое имя, и я от этого не стану хуже к тебе относиться, пока ты делаешь свое дело. Твой постоянный порт — Телеграф-Хилл. Это у тебя на лбу написано. Я вашего брата знаю. Вы там все упрямы как ослы и злы как черти. Но можешь быть спокоен, мы здесь тебя переделаем. Понял? Кстати, кто тебя сдал на службу?
— Мак-Криди и Свенсон.
— Сэр! — загремел капитан.
— Мак-Криди и Свенсон, сэр, — поправился юнга, и глаза его сердито сверкнули.
— Кто получил аванс?
— Они, сэр.
— Я так и думал. И тебе, верно, это доставило огромное удовольствие! Ты, верно, очень спешил в то время, так как узнал, что тобой интересуются кое-какие джентльмены.
В мгновение ока юнга преобразился в дикаря. Он пригнулся, словно для прыжка, на его лице отразилось бешенство, и он зарычал.
— Это вы…
— Что? — спросил Ларсен с необычайной мягкостью в голосе, как будто его одолело любопытство услышать невыговоренное слово.
Юнга колебался, но совладал со своей вспышкой.
— Ничего, сэр. Я беру свои слова назад.
— Ты показываешь мне, что я был прав. — Капитан произнес это с улыбкой удовлетворения. — Сколько тебе лет?
— Только что исполнилось шестнадцать, сэр.
— Врешь. Тебе больше восемнадцати. И то ты велик для своего возраста, и мускулы у тебя лошадиные. Собери свои пожитки и переходи на бак. Будешь матросом. Это повышение, понимаешь?
Не ожидая подтверждения со стороны юнги, капитан повернулся к матросу, который только что справился с печальной задачей зашивания трупа.
— Иогансен, ты что-нибудь смыслишь в навигации?
— Нет, сэр.
— Ну, не беда. Все равно, ты теперь будешь штурманом. Перенеси свои вещи в корму, на штурманскую койку.
— Есть, сэр, — весело ответил Иогансен, выступая вперед. Но прежний юнга все еще не трогался с места.
— Чего же ты ждешь? — спросил капитан.
— Я не подписывал условия на матроса, сэр, — был ответ. — Я подписывал на юнгу. И я не желаю быть матросом.
— Укладывайся и ступай на бак.
На этот раз приказ капитана звучал грозно и властно. Парень мрачно сверкнул глазами, но не двинулся с места.
Тут Вольф Ларсен показал свою чудовищную силу. Все произошло неожиданно, с быстротой молнии. Он сделал гигантский прыжок и ударил юнгу кулаком в живот. В тот же миг я почувствовал острую боль в области желудка, как будто ударили меня самого. Я упоминаю об этом, чтобы показать, как чувствительны были в это время мои нервы и как непривычны были для меня подобные грубые сцены. Юнга — весивший, кстати, не менее ста шестидесяти пяти фунтов — согнулся пополам. Его тело безжизненно повисло на кулаке Ларсена, словно мокрая тряпка на палке. Он был подброшен на воздух, описал короткую дугу и рухнул на палубу, ударившись о нее головой и плечами. Так он и остался лежать, корчась от боли.
— Ну как? — обратился Ларсен ко мне. — Вы приняли решение?
Я взглянул на приближавшуюся шхуну, которая уже почти поравнялась с нами; ее отделяло от нас не более двухсот ярдов. Это было стройное, изящное суденышко. Я различал крупный черный номер на одном из парусов и, по виденным мною раньше картинкам, сообразил, что это лоцманское судно.
— Что это за судно? — спросил я.
— Лоцманское судно, «Леди Майн», — угрюмо ответил Ларсен. — Оно доставило своих лоцманов и возвращается в Сан-Франциско. При таком ветре оно будет там через пять или шесть часов.
— Будьте добры дать им сигнал, чтобы я мог попасть на берег.
— Очень сожалею, но я уронил свою сигнальную книгу за борт, — ответил капитан, и в группе охотников послышался смех.
Секунду я колебался, глядя ему прямо в глаза. Я видел, как ужасно разделался он с юнгой, и знал, что меня, быть может, ожидает то же самое, если не худшее. Как я уже сказал, я колебался, но потом сделал то, что считаю самым смелым поступком в моей жизни. Я подбежал к борту и, размахивая руками, закричал:
