есть нечто побольше того, что сказало даже последнее слово науки. Несчастный калека, не человек, а бессильный червяк с кривым позвоночником, он стоял в темноте лицом к лицу со страшным мистером Пайком и не боялся.
Мистер Пайк осыпал его ужаснейшей бранью и еще раз спросил, что он тут делает.
— Я забыл здесь мой табак после вахты, — сказал уродец. Впрочем, нет, не сказал, а выплюнул эти слова, как яд.
— Убирайся прочь, или я вышвырну тебя отсюда вместе с твоим табаком! — заорал в неистовстве мистер Пайк.
Муллиган Джэкобс подобрался к нему еще ближе, и мне было видно в темноте, как он закачался в такт качке у него перед носом.
— Черт бы тебя побрал! — мог только выговорить мистер Пайк.
— Старое полено! — вывалил ему в лицо бесстрашный калека.
Мистер Пайк схватил его за шиворот и поднял на воздух.
— Сойдешь ты вниз, или мне придется сбросить тебя? — прохрипел он.
Их тон не поддается описанию. Это был какой — то рев диких зверей.
— Ну, что ж, я еще не пробовал вашего кулака, — послышался ответ.
Продолжая держать Джэкобса на весу, мистер Пайк пытался что — то сказать, но задохнулся в своей бессильной ярости.
— Старое полено! Старое полено! Старое полено! — повторял Муллиган Джэкобс, тоже не находя слов от душившей его зверской злобы.
— Повтори — ка еще раз, и полетишь вниз, — выговорил наконец мистер Пайк сдавленным голосом.
— Старое полено! — прохрипел, задыхаясь, Муллиган Джэкобс.
И он полетел вниз. Сначала он взлетел кверху от силы размаха, а пока падал, все время повторял в темноте:
— Старое полено! Старое полено!
Он упал среди людей, стоявших у люка. Там произошла суматоха, и послышались стоны.
Мистер Пайк зашагал по узкому мостику, скрипя зубами. Потом остановился, оперся обеими руками о перила мостика, опустил на руки голову, постоял так с минуту и застонал:
— Ах, Боже мой, Боже мой, Боже мой!
И все. Затем тихим шагом, волоча ноги, он направился к корме.
Глава 33
Дни становятся серыми. Солнце утратило свою теплоту, и в полдень оно стоит ниже на северном небе. Все знакомые звезды давно скрылись, и кажется; будто и солнце уходит за ними. Мир — единственный, мне известный, — остался на севере далеко позади; нас разделяет целое полушарие. Печальный, пустынный океан, холодный и серый, кажется концом света, каким — то гиблым местом, где прекращается жизнь. Он становится все холоднее, все мрачнее, несмотря на близость земли. По ночам кричат пингвины, чудовищнее амфибии стонут в воде, и большие альбатросы, посеревшие от борьбы со штормами, реют над нами.
«Земля!» — раздался крик сегодня утром. Я задрожал, близко увидев землю, — первую землю с тех пор, как мы вышли из Балтиморы века тому назад. Солнце не показывалось, утро было сырое и холодное, с резким ветром, пронизывавшим насквозь. Термометр на палубе показывал тридцать градусов по Фаренгейту, то есть на два градуса ниже точки замерзания, и время от времени налетали легкие снежные шквалы.
Вся видимая земля была одним сплошным снежным полем. Из океана торчала длинная, невысокая гряда скал. Подойдя ближе, мы не открыли никаких признаков жизни, — это была пустынная, дикая, холодная, заброшенная земля. К одиннадцати утра, у входа в Ле — Мэр, шквалы прекратились, установился ровный ветер, и нас несло течением как раз в ту сторону, куда мы и хотели идти.
Капитан Уэст не колебался. Распоряжения, с которыми он обращался к мистеру Пайку, отдавались быстро и спокойно. Рулевой изменил курс, и обе смены выбежали наверх ставить паруса. Тем не менее капитан Уэст ни секунды не заблуждался насчет риска, который он брал на себя, вводя свое судно в эту могилу судов.
Когда мы под всеми парусами, подгоняемые сильным течением, вошли в узкий пролив, зазубренные береговые скалы Тьерра — дель — Фуэго побежали назад мимо нас с головокружительной быстротой. Мы были совсем близко к ним и так же близко к скалистому берегу острова Стэтен с противоположной стороны. Здесь, в этой коварной ловушке, между двумя стенами черных отвесных утесов, на которых не держался даже снег, капитан Уэст, до сих пор лишь иногда подносивший к глазам свой бинокль, вдруг стал упорно смотреть в одну точку. Я навел и мой бинокль на эту точку и весь похолодел, увидев, что из воды торчат четыре мачты большого судна. Это судно было не меньше «Эльсиноры» и затонуло недавно.
— Немецкое судно, с грузом нитроглицерина, — сказал мистер Пайк.
Капитан Уэст кивнул головой, продолжая рассматривать затонувший корабль, потом сказал:
