— Не за себя.
— Ну, в таком случае, я могу ложиться.
— А я, пожалуй, посижу и буду поддерживать огонь, — предложил он после маленькой паузы.
— Вздор! — воскликнула она. — Как будто это спасет ваш дурацкий жалкий кодекс приличий. Мы находимся за пределами цивилизации. Это путь к полюсу. Ложитесь спать.
Он пожал плечами в знак того, что сдается.
— Ладно. Что же мне теперь делать?
— Прежде всего помогите мне приготовить постель. Вы положили мешки поперек. Благодарю вас, сэр, но мои кости и мускулы еще не совсем утратили чувствительность. Так… Поверните-ка их вот сюда.
Подчиняясь ее указаниям, он уложил мешки в длину двумя рядами. В середине образовалась неудобная выемка, из которой торчали узлы мешков, но она примяла их несколькими ударами обуха топора и таким же манером сгладила края выемки. Затем, сложив втрое одно из одеял, она закрыла им длинную щель.
— Гм, — заметил он, — теперь я понимаю, почему мне так плохо спалось до сих пор. Вот это другое дело. — И он проворно проделал ту же процедуру со своими мешками.
— Видно, что вы не привыкли странствовать в этих краях, — заявила ему Фрона, расстилая верхнее одеяло и усаживаясь на нем.
— Возможно, — ответил он. — А вы-то сами много ли знаете об этой кочевой жизни? — проворчал он минуту спустя.
— Достаточно, чтобы уметь приспособляться к ней, — неопределенно ответила она, отбрасывая от печки высохшие поленья и заменяя их сырыми.
— Прислушайтесь-ка. Вот так буря, — сказал он, — погода все ухудшается, хотя хуже придумать трудно.
Палатка содрогалась под напором ветра, парусина глухо гудела при каждом новом порыве бури, а снег и дождь барабанили над головою, точно град пуль и разгаре битвы. В минуты затишья они слышали, как вода шумными потоками стекала по боковым стенкам. Он потянулся и с любопытством коснулся рукою мокрой крыши. Целый водопад тотчас же хлынул из этого места и залил ящик с провизией.
— Не делайте этого! — воскликнула Фрона, вскакивая на ноги. Она приложила палец к мокрому пятну и провела им, плотно прижимая к полотну, до боковой стенки. Течь тотчас же прекратилась. — Никогда не делайте этого, — с упреком сказала она.
— Черт возьми! — ответил он. — Ведь вы прошли сегодня весь путь от Дайи сюда. Неужели вы не устали?
— Немножко, — откровенно созналась она, — и спать хочется смертельно. Покойной ночи, — пожелала она ему через несколько минут, с наслаждением вытягиваясь под теплым одеялом. Однако через четверть часа она снова окликнула своего хозяина. — Послушайте, вы еще не спите?
— Нет, — глухо прозвучал его голос из-за печки. — В чем дело?
— Вы накололи лучинок?
— Лучинок? — переспросил он сонным голосом. — Каких лучинок?
— Чтобы развести утром огонь, разумеется. Встаньте-ка и наколите.
Он беспрекословно повиновался, но прежде чем он успел справиться с этим делом, она заснула.
Когда Фрона открыла глаза, в воздухе стоял уже аромат неизменной свинины. Наступил день, и с ним утихла буря. Омытое солнце заливало радостным сиянием затопленный дождем пейзаж и заглядывало внутрь палатки через широко раскрытые полы. Повсюду уже кипела работа, и группы людей проходили мимо с тюками на спинах. Фрона повернулась на бок. Завтрак был уже готов, и хозяин ее, поставив грудинку и жареную картошку в печку, подпирал в этот момент двумя поленьями ее открытые дверцы.
— С добрым утром, — приветствовала она его.
— И вас также, — ответил он, поднимаясь на ноги и берясь за ведро. — Я не спрашиваю, хорошо ли вы спали, потому что уверен в этом.
Фрона рассмеялась.
— Я пойду за водой, — продолжал он, — и надеюсь, что к моему возвращению вы будете уже готовы к завтраку.
После завтрака, греясь на солнце, Фрона издали увидела на дороге знакомую группу людей, огибавших ледник со стороны озера Кратер. Она захлопала в ладоши.
— А вот мои вещи и с ними Дэл Бишоп. Воображаю, как он сконфужен своей неудачей. — Затем, обернувшись к молодому человеку и вскидывая на плечи свой дорожный мешок и фотографический аппарат, она сказала: — Итак, мне остается только попрощаться с вами и поблагодарить вас за любезность.
— О, не стоит, не стоит. Пожалуйста, не благодарите. Я сделал бы то же самое для всякой…
— Опереточной звезды.
Он с упреком посмотрел на нее.
— Я не знаю, как вас зовут, и не хочу даже спрашивать вас об этом.
