— Пора делать ставки.
Это сообщение я отправил сразу на несколько адресов.
Все готово, решил я, можно начинать и поднял руку. Все замолчали и смотрели на меня. Лимит доверия ко мне был почти исчерпан. Его основой было доверие ко мне гномов, и их собственный авторитет. Но и Горт, всегда так доверявший мне, сейчас посматривал искоса и с сомнением.
— Тогда пусть войдет парламентер.
Тянуть время больше не получится. Надо двигаться дальше. Начштаба Михалыча вышел из палатки и позвал парламентера.
Вошедший в палатку человек воином не был. Это был казначей клана Красной Армии, Сидоренко Борис Иосифович. Такой ник был едва ли не единственным на Терре. Поговаривали, что это настоящее имя игрока. Если это так, то это, вообще, единственный случай.
Казначей красных долго и молча смотрел на нас, должно быть, роль ему нравилась, ведь он был в центре событий и его слова слышали в замке, может быть даже ретранслировали в реал. Борис Иосифович, возможно, представлял себе, как все мировые каналы ведут прямой новогодний репортаж этого события и все его друзья и главное все враги, смотрят сейчас на его фото и ждут его речь.
— Так вот, ничтожные ублюдки, вы доигрались. На кого вы замахнулись? Уроды.
Кто вас надоумил?
Бориса Иосифовича понесло. Он упражнялся в красноречии, используя характерный сленг основной части бойцов красных. Некоторые его перлы вызывали восторженный рев с той стороны стены и шквал ракет над замком. Временами, речь казначея больше напоминала тост в честь Красной Армии и ее Великого Лидера. Нас он втаптывал в грязь виртуозно. Некоторые его обороты меня настолько впечатли, что я решил их запомнить и потом воспроизвести. Должно быть, это будет не трудно, если события этого дня, в самом деле, попадут в новости ТВ каналов. Речь Бориса Иосифовича была в разы длиннее президентской новогодней речи.
На лицах слушателей я читал их эмоции. Мои соратники сдерживались с трудом. Горт временам даже привставал, сжимая кулаки, но пока все терпели. Парламентер неприкосновенен. Сам я молчал и ждал. Наконец, казначей начал уставать и повторяться. Закончил он осипшим голосом.
— Так, что вам, неудачники, остается одно — принять наше предложение о полной и безоговорочной капитуляции.
Это мне чем-то напомнило историческую фразу Левитана.
— Я правильно вас понял, Борис Иосифович, вы готовы под клятвою всем Богам, предложить нам договор о вашей полной и безоговорочной капитуляции?
Неопределенность формулировки меня почти рассмешила.
Глава 15
Здесь я сделал паузу.
— На вашу полную и безоговорочную капитуляцию.
После первой половины фразы раздался торжествующий рев из-за стены, и грохот салюта из замка. Но Борис Иосифович услышал все целиком и побледнел. Даже устный договор под клятвой всем Богам нарушать было нельзя — наказание было неминуемо и очень сурово. Махать кайлом двадцать лет в сырой шахте казначею не хотелось, но и покидать игру без права вновь зарегистрироваться было хоть и менее жестоким наказанием, но почти для всех игроков, неприемлемым. Клятву всем Богам не нарушал никто.
— Ты что несёшь? Мальчишка! Да я тебя и здесь и в реале… но, опомнившись, парламентер произнес.
— Или вы капитулируете, или мы идем на штурм через полчаса.
Он гордо вскинул голову и удалился.
Я смотрел на зарево фейерверков над замком, через окошко в стенке палатки. Да, впечатляет. Хорошо люди встретили Новый Год. Весело. И победу они грандиозную одержали, и самый любимый праздник в стране уже начался. И сухой закон им отменил лидер клана. Три в одном. У моих союзников настроение было, отнюдь, не праздничным.
Но должно быть, мои сподвижники что-то увидели в это время на моем лице.
— Апулей, я знаю тебя не очень давно, и не очень хорошо, но сейчас ты не похож на человека, потерпевшего страшное поражение.
Горт, похоже, сумел успокоиться, и к нему вернулись здравомыслие и наблюдательность. Этот день для всех гномов был тяжелым испытанием. Я
