примерить столько корон стольких королевств за такой короткий период времени. Король Хусейн дал каждому из своих сыновей по собственной крошечной армии, но результаты военных действий принцев были неутешительными, а восстание в Сирии так и не стало реальностью. Британцы не могли понять, смогут ли Хашимиты в принципе добиться успеха. Поэтому в октябре в Аравию прибыли Рональд Сторрз, позднее ставший губернатором Иерусалима, и его подчиненный — Томас Эдвард Лоуренс.
Внимательно присмотревшись к четырем сыновьям короля в поисках идеального арабского правителя, Лоуренс быстро понял, что на эту роль подходили только второй и третий сыновья Хусейна — Абдалла и Фейсал. Но Абдаллу Лоуренс нашел «слишком умным». Абдалле же англичанин показался «странным созданием». А вот принц Фейсал понравился Лоуренсу с первого взгляда: «высокий, привлекательный, энергичный, почти царственный. Ему тридцать один год. Он очень живой и деятельный. Выглядит как европеец и очень похож на памятник Ричарду I в Фонтевро. Народный кумир». Лоуренс взахлеб убеждал всех, что Фейсал — «наилучший» кандидат, хотя позднее признавал, что Фейсал был хотя и храбрым, но также «слабым, невежественным — я служил ему из жалости».
Арабское восстание терпело поражение даже в Хиджазе, вотчине шерифов, и Лоуренс понимал, что несколько тысяч воинов Фейсала легко одолеет «одна турецкая рота». Но, совершая набеги на аванпосты и минируя железные дороги, арабские всадники на верблюдах могли сковать всю османскую армию. Назначенный инструктором к Фейсалу, Лоуренс сделал подобную тактику повседневной практикой, фактически создав модель современных «летучих» партизанских отрядов. Фейсал же помог Лоуренсу сделаться легендой среди арабов, облачив «в роскошную одежду из белого шелка, расшитую золотом». В своей инструкции по организации арабских мятежей (которые следовало бы внимательно почитать американским офицерам в Ираке и Афганистане XXI века) Лоуренс писал:
«Если вы будете носить арабскую одежду, носите самую лучшую. Одежда имеет большое значение у племен; вы должны носить соответствующее одеяние и чувствовать себя в нем совершенно свободно. Если они не будут возражать, одевайтесь как сам шериф».
Лоуренс не имел военного опыта; не был он и настоящим бедуином — воином, поэтом, аскетом. Но он понимал, что «весь секрет обхождения с арабами заключается в непрерывном их изучении». «Изучайте характеры арабов, их вкусы и слабости, — инструктировал Лоуренс. — Старайтесь узнать их семьи, кланы и племена, друзей и врагов. Достигайте всего, внимательно слушая и наводя справки». Сам он научился скакать на верблюде и жить жизнью бедуина. Но никогда не забывал, что сплоченность его арабской армии обеспечивала раздача крупных сумм британского золота: «это самое доходное время для племен». И даже спустя 50 лет арабы вспоминали Лоуренса, как «человека с золотом».
Кровавые сцены войны ужасали и восхищали его. «Надеюсь, это звучит весело, — взволнованно писал он после удачного набега. — Это больше похоже на любительское представление в духе Буффало Билла, и единственные, кто играет хорошо, так это бедуины». Когда один из арабов в его подразделении убил другого, Лоуренс вынужден был сам казнить убийцу, чтобы не допустить кровной мести. После очередной резни турок он надеялся: «этот ночной кошмар закончится, когда я проснусь и снова оживу. Это бесконечное убийство турок ужасно».
Лоуренс знал о секретном соглашении Сайкса — Пико и плане раздела Ближнего Востока и испытывал стыд перед арабами: «Мы вынуждаем их сражаться за нас обманом, и мне это претит». Были случаи, когда он, отчаявшись, сознательно рисковал жизнью, «надеясь быть убитым». Лоуренс описывал себя как «пробританца и проараба», при этом осуждал имперскую завоевательную политику, предпочитая видеть Аравию независимым доминионом — пусть и под британским протекторатом. «Я допускал, что уцелею и смогу разгромить не только турок на поле боя, но и свою собственную страну и ее союзников в зале совета».
Лоуренс рассказал Фейсалу о тайном договоре Сайкса — Пико и поделился с принцем своим планом противостояния. Если они не хотят допустить утверждения в Сирии французов, им следует освободить ее самим и для начала поднять боевой дух арабов, который обеспечил бы захват Сирии. И Лоуренс повел войска Фейсала в 300-мильный переход через суровую иорданскую пустыню, чтобы сделать невозможное — захватить порт Акаба.
После провала третьего наступления Джемаля на Египет британцы предприняли контрнаступление на Синайском полуострове. Весной 1917 года они дважды пытались прорвать неприятельский фронт под Газой и дважды терпели поражение от 16-тысячной германской армии, поддержанной австро- венгерской артиллерией. Но Джемаль понимал, что противник будет атаковать и в дальнейшем. Палестину захлестнули антиосманские интриги. Тайная полиция паши раскрыла пробританскую еврейскую шпионскую сеть — NILI. Членов этой группы пытали: сначала им вырывали ногти, затем тисками сдавливали черепа, пока они не трескались, и только затем вешали.
В Иерусалиме полиция Джемаля выследила еще одного еврейского шпиона — Алтера Левина, родившегося в России поэта, предпринимателя и посредника. Его обвинили в создании сети борделей — а на самом деле, шпионской сети. Левин нашел прибежище в доме своего друга Халиля Сакакини, развеселого прожигателя жизни и одновременно уважаемого в Иерусалиме учителя. Сионистские шпионские организации Кровавый мясник считал личным для себя оскорблением. В апреле он созвал иностранных консулов на серьезный разговор в комплексе «Августа Виктория»: паша пригрозил депортировать все население Иерусалима — а после кровавых армянских «депортаций» никто даже не усомнился, что эта угроза, будь она осуществлена Джемалем, обернется смертью тысяч людей.
«Мы вынуждены бороться за Иерусалим», — сказал Джемаль Энверу. Они пригласили в город фельдмаршала Эрика фон Фалькенхайна, бывшего
