начальника штаба германской армии, командовавшего «Верденской мясорубкой». Именно он должен был стать советником по вопросу разгрома англичан. Но Энвер самовольно, без ведома и согласия Джемаля, назначил немца верховным командующим. «То, что устроил Фалькенхайн под Верденом, стало катастрофой для Германии[252], — убеждал Джемаль Энвера, — а его палестинское наступление будет катастрофой для нас».
В июне 1917 года упавший духом, приунывший Джемаль встретил Фалькенхайна на иерусалимском вокзале, и они в неловких позах дали фотографам запечатлеть себя на ступенях Купола Скалы. Фалькенхайн сделал своей штаб-квартирой кайзеровскую «Августу Викторию». Городские кафе заполонили солдаты немецкого Азиатского корпуса, а их офицеры заняли отель «Фаст». «Мы прибыли на библейскую землю, — писал простой немецкий солдат Рудольф Хёсс[253]. — Сокровенные имена из Священного Писания и легенд оказались совсем рядом. Насколько же все это отличалось от того, что возникало в детских фантазиях благодаря картинам и книгам!» Австрийские войска маршировали по городу, австрийские солдаты- евреи молились у Западной стены. Джемаль-паша покинул город и управлял своими провинциями из Дамаска. Кайзер наконец таки взял Иерусалим под свое покровительство — но было слишком поздно.
28 июня в Каир прибыл новый британский командующий Египетским экспедиционным корпусом Эдмунд Алленби. Прошла еще неделя, и Лоуренс с войсками шерифа захватил Акабу. Ему потребовалось всего четыре дня, чтобы на верблюде, поезде и корабле добраться до Каира и рапортовать о своем успехе Алленби — грубовато-добродушному кавалеристу, не сумевшему скрыть впечатления, которое произвел на него сухопарый англичанин в одежде бедуина. Алленби приказал Лоуренсу и его арабскому верблюжьему корпусу стать мобильным, «блуждающим» правым флангом британо-египетской армии.
В Иерусалиме британские аэропланы бомбили Масличную гору. Адъютант Фалькенхайна полковник Франц фон Папен организовал оборону города и планировал контратаку. Но немцы недооценили Алленби и были застигнуты врасплох, когда он 31 октября 1917 года объявил наступление на Иерусалим.
Пока Алленби сосредотачивал свои военные ресурсы — 75 тыс. пехотинцев, 17 тыс. кавалеристов и несколько новых танков, — министр иностранных дел Великобритании Артур Бальфур обсуждал новую политику с родившимся и выросшим в России ученым по имени Хаим Вейцман. Его история весьма примечательна. Еврейский иммигрант, свободно чувствовавший себя в коридорах Уайтхолла и запросто заглядывавший в кабинеты самых влиятельных государственных деятелей мира ради романтических бесед о древнем Израиле и Библии, Вейцман сумел добиться того, чтобы Британская империя начала вести политику, которой суждено было не только изменить Иерусалим столь же радикально, как меняли его в былые времена волевые решения Константина или Саладина, но и на многие десятки лет — вплоть до наших дней — предопределить судьбу всего Ближнего Востока.
Впервые Вейцман и Бальфур встретились еще десять лет назад, но тогда было не очень похоже, что их контакты продолжатся. За розовые щеки и ухоженные руки Бальфура за глаза называли Милашка Фанни. Правда, став министром по делам Ирландии, он быстро стяжал себе новое прозвище — Кровавый Бальфур. Бальфур был одновременно и отпрыском английских аристократов, и наследником состоятельных шотландских коммерсантов. Его мать была сестрой одного из викторианских министров — Роберта Сесиля, маркиза Солсбери. В 1878 году Бальфур и его дядя, в ту пору министр иностранных дел, сопровождали Бенджамена Дизраэли на Берлинском конгрессе. А когда в 1902 году он унаследовал титул Солсбери, остряки пустили выражение, быстро ставшее нарицательным:
Эти двое происходили из совершенно чуждых друг другу миров. Вейцман был сыном торговца лесом из крошечного еврейского штетла под Пинском. Уже в детстве он увлекся идеями сионизма. Уехав из России, Вейцман продолжил учебу и научные занятия в Германии и Швейцарии. А в 30 лет он переехал в Англию и стал преподавать химию в университете Манчестера. Вейцман был одновременно «богемным и аристократичным, патриархальным и сардоническим, полным язвительного остроумия и самоиронии подлинного российского интеллигента». Он был «аристократом от природы, державшимся на равных с королями и премьер-министрами», он сумел завоевать уважение столь разных людей, как Черчилль, полковник Лоуренс и — спустя годы — президент США Гэри Трумэн. Жена Вейцмана Вера, дочь одного из немногих офицеров-евреев в армии Российской империи, считала большинство евреев России плебеями, предпочитала им общество английских дворян и настаивала, чтобы ее «Хаимчик» тоже одевался как эдвардианский джентльмен.
Вейцман, этот ревностный сионист, всем сердцем ненавидевший царскую Россию и презиравший евреев-антисионистов, внешностью напоминал «ухоженного Ленина», и иногда его даже по ошибке принимали за вождя мирового пролетариата. «Блестящий собеседник», он в совершенстве владел английским, хотя и приправленным солью русского акцента, а его «почти женственное обаяние сочеталось с присущей большим кошкам готовностью напасть в любой момент. Добавьте к этому заразительный энтузиазм и прозорливость подлинного пророка!»
Впервые воспитанник Итона и ученик пинского хедера встретились в 1906 году. Беседа Бальфура и Вейцмана была краткой, но незабываемой. «Мне помнится, Бальфур сидел в своей обычной позе, с вытянутыми ногами и с невозмутимым выражением лица». Это был тот самый Бальфур, который в бытность свою премьер-министром в 1903 году предложил сионистам Уганду. Но теперь он уже не был премьером. Вейцман опасался, что вежливый интерес на лице Бальфура был всего лишь маской, и попытался объяснить, почему сионисты не смогли в свое время принять угандийский проект, предложенный
