открыто повел кампанию против сионизма, и Вейцман выражал недовольство, что тот «рассматривал нерелигиозных евреев-националистов как обычных англичан».
Монтегю и Монтефиоре пытались оттянуть принятие сионистской декларации, однако Вейцман наносил все новые ответные удары. Он активизировал свои усилия, включая на полную мощь свое обаяние в салонах английских аристократов и гостиных еврейской знати, как до этого — в кабинетах чиновников Уайтхолла. Он добился поддержки от 20-летней Долли Ротшильд, которая ввела его в круг богатейших англо-американских семейств — Асторов и Сесилей. На одном из званых обедов слышали, как маркиза Кру воскликнула: «Мы все здесь в этом доме вейцманисты»! Поддержка Уолтера, лорда Ротшильда, некоронованного короля британских евреев, помогла Вейцману одержать верх над его еврейскими оппонентами. Настояли на своем и Ллойд Джордж с Бальфуром. «Я попросил лорда Ротшильда и профессора Вейцмана представить на рассмотрение их формулировки», — торопился Бальфур, назначивший ответственным за переговоры Сайкса.
Одобрение французов, а затем американцев сделало возможным принятие решения в конце октября: в тот самый день, когда генерал Алленби взял Беэр-Шеву, Сайкс, вышедший из зала заседаний, увидел Вейцмана, с волнением ожидавшего решения в приемной. «Доктор Вейцман, — крикнул ему Сайкс, — у нас мальчик!»
9 ноября Бальфур опубликовал свою Декларацию. В ней говорилось:
«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа… при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин».
Позднее арабы обвинили Великобританию в циничном предательстве: британцы, дескать, одновременно обещали Палестину шерифу Мекки, сионистам и французам, и этот миф о вероломстве стал частью мифологии Великого Арабского восстания. Декларация Бальфура, безусловно, цинична. Но обещания, данные арабам и евреям, стали следствием не сознательного вероломства, а плохо продуманных поспешных решений, продиктованных безотлагательной необходимостью и желанием получить тактический выигрыш в военное время; эти обещания едва ли прозвучали бы при иных обстоятельствах. Сайкс настаивал: «Мы взяли на себя обязательства по поддержке сионизма, армянского освободительного движения и арабской независимости», хотя в этих обязательствах и были серьезные противоречия. Да, Сирия и в самом деле была обещана одновременно и арабам, и французам. Но, как мы видели, Палестина и Иерусалим не упоминались в посланиях шерифу, и евреям город также никто не обещал. Договор Сайкса — Пико подразумевал международный протекторат над Иерусалимом, и сионисты с этим согласились: «Мы — за интернационализацию святых мест», — писал Вейцман[256].
По сути, Декларации следовало бы дать имя не Бальфура, а Ллойд Джорджа. Именно последний к тому моменту решил, что Палестиной должна владеть Великобритания: «Мы должны прибрать ее к рукам!» И именно эта его позиция явилась импульсом к принятию решения о «национальном еврейском очаге». Ллойд Джордж не намеревался делить Палестину с Францией или кем-либо еще, Иерусалим был для него конечной целью. Пока Алленби продвигался по Палестине, премьер-министр потребовал захватить Иерусалим в качестве «рождественского подарка для британского народа».
46. Рождественский подарок
7 ноября 1917 года Алленби захватил Газу. Яффо пал 16 ноября. Успехи британцев обернулись репрессиями в Иерусалиме. Кровавый Джемаль, управлявший своими провинциями из Дамаска, пригрозил устроить в Иерусалиме кровавую баню. Сначала он приказал депортировать из города всех христианских священников. Некоторые принадлежавшие христианам постройки, включая монастырь Спасителя, были взорваны. Патриархов выслали в Дамаск, но полковник фон Папен, практикующий католик, сумел освободить католического патриарха и увез его в Назарет. Тем временем в Дамаске Джемаль повесил двух еврейских шпионов, а затем объявил о депортации всех иерусалимских евреев: к приходу британцев в городе не должно остаться ни одного еврея. «Мы переживаем время антисемитской мании», — записал в дневнике граф Байобар, перед тем как отправиться выказать свое недовольство фельдмаршалу фон Фалькенхайну. Немцев, под чьим контролем еще оставался Иерусалим, охватил ужас. Антисемитские угрозы Джемаля «безрассудны», полагал генерал Кресс, пытавшийся спасти евреев на самом высоком уровне. Но это было последнее вмешательство Джемаля в жизнь Иерусалима[257].
25 ноября Алленби захватил Наби Самуэль, подойдя совсем близко к Святому городу. Немцы не знали, что предпринять. «Я умолял Фалькенхайна эвакуировать Иерусалим, ведь город не представлял собой никакого стратегического значения, — вспоминал впоследствии Папен, — до того, как он подвергнется прямой атаке, вину за последствия которой непременно возложили бы на нас». Он явственно представлял себе заголовки газетных передовиц: «Пушки разрушили Святой город!». «Я потерял Верден, — восклицал Фалькенхайн, — а теперь вы просите меня эвакуировать город, приковывающий
