Бальфура. Случись война, у евреев все равно не было бы иного выбора, как поддержать Британию в борьбе против нацистов. У арабов же выбор имелся. «Если мы должны обидеть одну из сторон, — заявил Чемберлен, — давайте обидим евреев, а не арабов». Он пригласил представителей обеих сторон, а также арабских государств на конференцию в Лондон.
Арабы хотели, чтобы их главным делегатом был муфтий, но поскольку британцы даже слышать об этом не хотели, прибыло две арабских делегации: делегацию непримиримых возглавил двоюродный брат муфтия Джамаль аль-Хусейни, делегацию умеренных — Нашашиби. Хусейни остановились в отеле «Дорчестер», Нашашиби — в «Карлтоне». Сионистов представляли Вейцман и Бен-Гурион. Открывать конференцию 7 февраля 1939 года в Сент-Джеймсском дворце Чемберлену пришлось дважды — арабы и сионисты отказались от прямых переговоров.
Чемберлен надеялся, что ему удастся убедить сионистов согласиться на приостановку еврейской иммиграции в Палестину. Но все было безрезультатно. 15 марта стала очевидна вся бессмысленность его уступок Гитлеру — фюрер оккупировал Чехословакию. Через два дня Малкольм Макдональд, министр по делам колоний, выпустил очередную «Белую книгу», в которой предлагалось ограничить покупку палестинской земли евреями и сократить иммиграцию до 15 тыс. человек в год в течение пяти лет; по прошествии этих пяти лет арабы получали право запретить иммиграцию вообще. Через десять лет Палестина получала независимость, причем ни о каком еврейском государственном образовании речи вообще не шло. Это было лучшее предложение, которое палестинцы когда-либо получали от британцев или кого угодно другого за весь ХХ век. Однако муфтий, в очередной раз продемонстрировав вопиющую политическую некомпетентность и маниакальную неспособность к компромиссу, отверг его из своего ливанского далека.
Бен-Гурион готовил «Хагану» к войне с британцами. Евреи устраивали беспорядки в Иерусалиме. Второго июня члены «Иргуна» взорвали бомбу на рынке за Яффскими воротами — погибло девять арабов. 8 июня, в последнюю ночь своей пасхальной поездки в Иерусалим, молодой американец Джон Ф. Кеннеди, сын посла США в Лондоне, услышал 14 взрывов, произведенных боевиками «Иргуна» и оставивших без электричества весь Святой город. Теперь уже многие разделяли точку зрения Монтгомери: «Евреи убивают арабов, а арабы убивают евреев, и так будет продолжаться, по всей вероятности, еще лет пятьдесят».
Адольф Гитлер, казалось, был способен сокрушить все на своем пути, и муфтий Иерусалима увидел здесь возможность нанести удар сразу двум их общим врагам — британцам и евреям. Франция пала; войска Вермахта продвигались к Москве, а Гитлер уже приступил к осуществлению своего «окончательного решения» — уничтожению всех европейских евреев[285]. Муфтий перебрался в Ирак, где попытался вести антибританские интриги, потерпел неудачу, бежал в Иран, а оттуда, преследуемый по пятам британскими агентами, совершил головокружительное путешествие, добравшись в конце концов до Италии. 27 октября 1941 года Бенито Муссолини принял его в римском палаццо Венеция. Дуче не поддержал идею создания Палестинского арабского государства. Если евреям так хочется иметь свою страну, «пускай создают Тель-Авив в Америке, — сказал дуче. — В Италии и так уже живет 45 тыс. евреев, и скоро им не найдется места нигде в Европе». Муфтий, «чрезвычайно удовлетворенный встречей», полетел в Берлин.
28 ноября в 16:30 его принял в своей ставке крайне озабоченный Адольф Гитлер: русские остановили немцев на подступах к Москве. Переводчик муфтия сообщил фюреру, что, согласно арабской традиции, следует подать кофе. Гитлер нервно ответил, что никогда не пьет кофе. Муфтий вежливо осведомился, нет ли у фюрера какой-то проблемы со здоровьем. Переводчик постарался его успокоить, но фюреру пояснил, что гость все же ожидает кофе. Гитлер возразил, что даже членам верховного командования не позволяется пить кофе в его присутствии. Но затем быстро вышел из комнаты и вернулся в сопровождении эсесовского охранника, который нес лимонад.
Хусейни попросил Гитлера поддержать «независимость и единство Палестины, Сирии и Ирака», а также создание Арабского легиона — соратника Вермахта. Беседуя с вполне вероятным владыкой мира, муфтий уже не ограничивался Палестиной, а предлагал создание Арабской империи под его собственным владычеством.
Гитлер выразил удовлетворение, что у него с муфтием общие враги: «Германия вовлечена в борьбу не на жизнь, а на смерть с двумя оплотами еврейского могущества — Британией и Советским Союзом». И конечно же, не могло быть и речи ни о каком еврейском государстве в Палестине. Гитлер намекнул муфтию на свое видение еврейского вопроса: «Германия будет настаивать на том, чтобы каждое европейское государство само решило собственный еврейский вопрос». Фюрер добавил: «Как только мы достигнем южных отрогов Кавказа, Германия сосредоточится на уничтожении еврейского элемента в арабской сфере влияния».
Однако пока Британия и СССР еще не сокрушены, с амбициозными планами муфтия на Ближнем Востоке придется какое-то время подождать. Гитлер признался, что ему «приходится все обдумывать и говорить сдержанно и взвешенно», чтобы не обидеть союзное правительство Виши во Франции. «Мы тревожимся за вас, — сказал он Хусейни. — Мне известна история вашей жизни. Я с интересом наблюдал за вашим долгим и опасным путешествием. И я счастлив, что теперь вы с нами». После чего Гитлер с восхищением указал на голубой цвет глаз и рыжеватые волосы муфтия — по его мнению, явные признаки арийской крови.
Муфтий разделял с Гитлером не только стратегическую враждебность по отношению к Британии, но и расовый, животный антисемитизм, причем в самой опасной форме. В написанных спустя многие годы мемуарах Хусейни вспоминал, как рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который очень ему нравился, летом 1943 года упомянул в конфиденциальной беседе, что нацисты «уже истребили более трех миллионов евреев». Муфтий никогда не раскаивался в своих
