соответствующие инструкции и помощь, заигрывал с мелкой шляхтой, изображал из себя противника панов. В народе о нем усиленно распускали слухи как о грядущем «добром короле». Теперь эта подспудная, но массированная реклама сыграла свою роль.
Шляхта на сейме орала за Яна Казимира, о нем говорили и среди повстанцев. А он направил тайных послов к Хмельницкому, сулил принять все условия казаков. Но вождь Малороссии как раз этого и добивался! Он подыграл Яну Казимиру, предъявил полякам ультиматум: если изберут Карла, казаки возобновят наступление. Депутатов сейма его заявление встряхнуло еще как! Возьмут мятежники столицу или нет, но кому хочется, чтобы они разорили твои имения? Насчет возможности выполнить программу Кароля Фердинанда после разгрома под Пилявцами шляхта сильно сомневалась, и 7 ноября 1648 г. королем провозгласили Яна Казимира.
Кстати, вскоре стало ясно, что его избрание уже согласовано с римским папой Иннокентием Х. Он разрешил короля-иезуита от монашеского обета безбрачия, дозволил ему жениться. Даже не просто жениться, а вступить в кровосмесительный брак. Он обвенчался с супругой собственного умершего брата Марией Луизой Гонзаго – Ватикан и иезуиты считали важным, чтобы Польша сохранила альянс с Францией. Снял ли Иннокентий X с короля еще один обет, который дают иезуиты, – безоговорочного повиновения руководству ордена история почему-то умалчивает.
Хотя договоренности с Хмельницким Ян Казимир начал исполнять. Официально утвердил его гетманом войска Запорожского, признал, что в трагедии виноваты поляки, обещал отменить унию. Границей украинской автономии признавалась река Случь. Король предписал Хмельницкому отвести казаков восточнее этой реки и запретил своим войскам переходить ее. Довольные казаки и жители Малороссии говорили: «От так, ляше! По Случь – наше!»
В декабре 1648 г. полки Хмельницкого торжественно вступили в Киев. Впрочем, даже из уроженцев Украины далеко не все восприняли их победу с восторгом. Православные дворяне уже привыкли считать себя в первую очередь польской шляхтой. Киевский митрополит Сильвестр Косов тоже привык иметь дело со знатью, а казаков и крестьян воспринимал как бунтовщиков против законных хозяев. Хмельницкого он встретил кисло, даже уклонился от благословения. Но в Киеве оказался проездом Иерусалимский патриарх Паисий, направлявшийся с визитом в Москву. Вот он-то порадовался успехам православных, благословил их.
Но Хмельницкий, вынудив Яна Казимира к соглашению, все равно не доверял ему. Он прекрасно знал, насколько легко в Польше лгут. Знал и о том, как мало значит король, даже если захочет исполнить обещания. Гетман держал в уме разные варианты развития событий. Получилось что-то урвать у поляков – хорошо. Но надо было пробовать и другое. Хмельницкий обратился к Паисию, просил ходатайствовать перед царем о помощи казакам и принятии Украины в подданство. В свите патриарха поехал полковник Силуян Мужиловский с грамотами для Алексея Михайловича.
И на этот раз Москва откликнулась. Мужиловский числился всего лишь сопровождающим, но его приняли как настоящего посла суверенного государства. Переговоры с ним вели высшие бояре. Царь удостоил его особой чести, встретился и беседовал лично. В России еще не до конца определились, как относиться к Хмельницкому, ведь он не отказывался от подчинения королю. Но Алексей Михайлович и его советники сочли, что Малороссию надо поддержать. Согласились помогать оружием, деньгами, отпустить на Украину «государевых людей» – донских казаков. Послали группу дворян для разведки и консультаций.
Что же касается опасений Хмельницкого относительно искренности «доброго короля», то они быстро стали оправдываться. Ян Казимир прислал к нему делегацию во главе с православным магнатом Адамом Киселем, она привезла гетманскую булаву, знамя. Король даровал амнистию повстанцам, увеличивал реестр до 15 тыс. Но за это требовал, чтобы казаки отступились от «черни», усмирили ее, а потом шли воевать против крымцев. Об отмене унии вообще как бы забылось. Словом, тут уж самому неискушенному политику становилось ясно – поляки намерены всего лишь расколоть воставший народ, чтобы снова скрутить в бараний рог. Возмущенные казаки показывали на блестящие гетманские регалии: «Зачем вы, ляхи, принесли нам эти цацки?» А Хмельницкий отрезал: «За границу на войну не пойду, саблю на турок и татар не подниму; достаточно дела и на Украине».
В Варшаву направили ответ: «Короля почитаем как государя, а шляхту и панов ненавидим до смерти и не будем им друзьями никогда». Перечислили встречные условия: уничтожить унию, не восстанавливать на Украине разрушенных костелов и запретить «селиться жидам», администрацию назначать только из православных. Потребовали, чтобы казачий гетман напрямую подчинялся только королю, а Киевского митрополита допустили заседать в сенате на равных правах с католическими епископами. Но могли ли польские паны и король-иезуит принять такие пункты?
Москва, в отличие от Варшавы, громких обещаний не давала, зато действовала конкретно и последовательно. В марте 1649 г. на Украину прибыл официальный посол царя Григорий Унковский. Среди казаков это вызвало взрыв восторга – их признали, Россия протягивала им руку. Унковский привез для казачьей старшины «государево жалованье». Однако вступлением России в войну посол пока не обнадеживал. Передал, что Алексей Михайлович готов принять Украину под свою руку, «если, даст Бог, вы освободитесь от Польши и Литвы без нарушения мира».
Хмельницкий остался этим очень недоволен, но жаловаться ему было, собственно, не на что. Лезть в драку очертя голову, играть жизнями собственных подданных, которых вверил ему Господь, Алексей Михайлович не желал. А фактически Россия уже вступила в борьбу, хоть и негласно. Унковский докладывал: «Козаки донские обещались выступить немедля, и многие из них уже пришли». Из Москвы рассылались инструкции пограничным воеводам – давать повстанцам убежище на нашей территории, им разрешили закупать «хлеб, соль и всякие запасы беспошлинно». Но не только хлеб и соль. Поляки жаловались: «Москва… хотя и подтвердила мир (с Польшей), тайно все доставляла Хмелю: продовольствие, порох, пули и пушки».
Восстание на Украине вызвало широкий резонанс по всей Европе. В Риме и Вене обсуждали, чем можно подсобить Польше, в Стокгольме – нельзя ли воспользоваться ситуацией. Османская империя поспешила прислать к Хмельницкому посольство, заключила с ним договор о дружбе. Стороны обязались не
