Губернатор Слуцка Петерсон как раз и пытался воспользоваться осадой Старого Быхова, собирал шляхту, наемников. Узнав, что русские двинулись на него, заметался, 28 августа вывел войско навстречу, но его смели мощным натиском, «тех литовских людей и немцев побили многих и секли до города».
Петерсон с оставшимися у него подчиненными укрылся в Слуцке, сдаваться отказался, а крепость была сильной, и Трубецкой не стал тратить времени и сил на осаду. Слуцк, как и Старый Быхов, оцепили заставами, и армия двинулась дальше. На соединение с Петерсоном шел еще один большой отряд литовцев, 29 августа его перехватили у Тинковичей и разнесли во встречном бою. Но к Слуцку стянулись неприятельские силы со всех ближайших городов, они остались без гарнизонов. Почти без сопротивления Трубецкому достались Клецк, Мышь, Ляховичи, Столовичи, Миргородок, Слоним.
Донские казаки поручение царя выполнили очень успешно, принялись клевать крымские улусы. Хану стало не до Украины, и Хмельницкий с полками Бутурлина обрушился на Галицию. Польские замки рушились или сдавались. Коронный гетман Потоцкий отступал – рассчитывал, что шляхта возьмется за оружие хотя бы для защиты собственных владений, начнет стекаться под его знамена. Хмельницкий обложил Львов, а польское войско расположилось неподалеку, возле Слонигородка. Коронный гетман намеревался извне помогать городу, бить по тылам осаждающих.
Против него выделили казаков миргородского полковника Лесницкого и стольника Ромодановского с солдатским и дворянским полками. Потоцкий занял великолепную позицию. Построил укрепленный лагерь, со стороны русских его прикрывало глубокое озеро, справа и слева тянулись леса, болотистые протоки. Поляки выставили посты и чувствовали себя в полной безопасности. Но именно на этом мастерски сыграл молодой русский командир Ромодановский. Сговорился с казаками, они разобрали дома в ближайших деревнях, в ночь на 18 сентября навели через протоки переправу из бревен. Без шума перерезали польские караулы, а воевода немедленно бросил через переправу все имеющиеся силы – остальных казаков, солдат полковника Гротуса, дворянскую конницу.
Потоцкий сперва не понял, что происходит. Узнал о появлении каких-то казаков и выслал лишь отряд кавалерии. Ее сразу же опрокинули. Побитая шляхта прискакала в главный лагерь и заразила его паникой. Русские обходят! Вот-вот выйдут в тыл и прижмут к озеру! Поляки бросили понастроенные ими укрепления и хлынули к Слонигородку.
Ромодановский погнался за ними, приказывал не отставать. Стражники пропустили свое воинство через ворота, а закрыть их не успели, русские влетели в город. Началась потасовка на улицах, вспыхнули пожары. Потоцкий стал выводить свои части из города через другие ворота, начал строить их в поле. Ромодановский тоже провел полки насквозь через город и развернул к бою. Поляки приходили в себя. Как и под Минском, оказалось, что русских меньше. Потоцкий подбодрил свое войско и велел атаковать. Теперь туго пришлось царским солдатам и казакам. На них навалились пехотные роты, раз за разом бросались хоругви панцирных гусар. С трудом осаживали врага огнем, сходились в рукопашных. Но Ромодановский сберег в резерве конницу. Дождался момента, когда его ратники дрогнули, подались назад. Поляки воодушевились, кинулись «дожимать», их строй сломался, и тут-то по флангам ударила дворянская кавалерия.
Враг смешался, натиск захлебнулся. А недавняя паника и бегство не прошли бесследно. Шляхту снова охватил прежний ужас – обходят, окружают. Она покатилась назад. В это время на помощь Потоцкому спешило ополчение из Перемышля, оно вполне могло переломить ход битвы. Куда там! Поляков ослепил страх. Едва вдали показалось облако пыли и какие-то отряды, пронесся крик: «Свежее войско идет на нас!» Это подхлестнуло удирающих. Они уже не слушали сигналов трубы, команд Потоцкого и офицеров, бросали знамена, оружие. Перемышльский отряд увидел, что творится, повернул коней и тоже ринулся наутек. Русские и казаки преследовали, рубили противников, не давая им остановиться. Польская армия была рассеяна, только темнота спасла ее от полного уничтожения.
Это была первая блестящая победа Григория Ромодановского – воеводы, которому суждено будет сыграть важнейшую роль в сражениях за Украину. И который за всю свою жизнь не потерпит ни одного поражения. Хотя Хмельницкий, которого прикрывал Ромодановский, не стал брать Львов. Он, как и раньше, не хотел развивать наступление на польские земли, не хотел задерживаться в Галиции – опасался, как бы хан без него не погромил Украину. Вступил в переговоры, взял с города большой выкуп и снял осаду. Ян Казимир не преминул воспользоваться переговорами, прислал своих представителей, сулил Хмельницкому любые милости, если он разорвет отношения с Россией. Богдан, по своему обыкновению, вел себя весьма самостоятельно, от беседы с королевскими послами не отказался. Ответил не без иронии, что казаки готовы даже стать союзниками Речи Посполитой, если она «признает русский народ свободным, как 10 лет назад признал испанский король голландцев». То есть навсегда откажется от претензий на Украину. А гетман пояснил, что связи с царем он расторгнуть никак не может – если паны этого хотят, пускай ведут переговоры с самим Алексеем Михайловичем.
Но вести переговоры с Россией полякам было совсем не просто. Она была неоспоримой победительницей. Отхватила у Речи Посполитой всю Белоруссию, Литву. Уступать их Алексей Михайлович не собирался. Рассматривал их не как завоевание, а как возвращение исконных русских земель в состав своей державы. В дополнение к имеющимся титулам государь принял новые – «всея Великия и Малыя и Белыя Руси самодержец» и «великий князь Литовский». Мало того, прислал посольство господарь Молдавии Стефан Георгица. Русские победы настолько впечатлили его, что он тоже заключил договор, признав себя вассалом России.
Кстати, как раз в это время внедрился в обиход термин «Малая Русь». Уже было понятно, что обозначать всю Украину «Войском Запорожским» не очень корректно. «Запорожским Войском», или Кошем, называла себя Сечь. А остальная Украина, 16 полковых областей, – это была «Гетманщина», к Сечи она не относилась. Сами себя украинцы именовали «русскими». Но отличались и по административному подчинению, и по наречию, и по обычаям от жителей Московской Руси. Чтобы как-то разделять их, в официальных документах стали указывать «Малая Русь», «малороссы». А для сношений с ними в
