Даже когда заключенным рассказывали об их скорой гибели, организованное восстание было немыслимо. Они были дезориентированы – измучены, голодны, их подгоняли охранники, – времени подумать или посовещаться не было. После доставки евреев из гетто города Тарнув заключенные перед газовыми камерами услышали от зондеркоманды, что их собирались убить, и, по словам одного из членов зондеркоманды, «умолкли и посерьезнели». Затем, прерывающимися голосами, «они начали читать Видуй» (предсмертную молитву). Но не все могли поверить, что обречены; и один молодой человек встал на скамейку, успокаивая остальных, говоря им, что они не умрут, потому что столь варварское массовое убийство невинных невозможно[1799]. Все эти мучения – иногда оборачивавшиеся спонтанным неповиновением – были весьма далеки от «добровольного следования в крематории рейха», о котором писал Беттельгейм[1800].
Геноцид и система концлагерей
В 1942–1943 годах холокост изменил всю систему концентрационных лагерей. Географически она делилась на две части. В западных концлагерях после того, как эсэсовцы практически полностью «очистили от евреев» лагеря на территории Германии в ее довоенных границах, заключенных-евреев почти не осталось. В концлагерях на Востоке, напротив, большинство зарегистрированных заключенных теперь нередко составляли евреи, отобранные для уничтожения трудом (вместо немедленного уничтожения). К осени 1943 года многие десятки тысяч евреев депортировали на Восток (более 100 тысяч уже были убиты), и не только в Освенцим, но и в Майданек, а также в несколько новых концлагерей, организованных исключительно для евреев.
Лагерь смерти Майданек
На территории генерал-губернаторства Майданек был единственным, не считая Освенцима, концлагерем СС, тоже ставшим лагерем смерти холокоста. Его трансформация проходила довольно сходно. Как и в Освенцим, массовые депортации евреев для замены «советских рабов» на строительстве проектируемых СС поселений начались с весны 1942 года. С конца марта по начало апреля 1942 года в Майданек депортировали в общей сложности около 4500 молодых словацких евреев. Одна из первых их задач состояла в ликвидации массовых захоронений советских военнопленных, умерших на протяжении предшествующих месяцев – мрачное предзнаменование участи, ожидавшей и самих евреев[1801]. Вскоре еще тысячи евреев депортировали сюда из Словакии, а также из генерал-губернаторства, с территории оккупированной Чехии, а также из Германского рейха[1802]. Майданек стремительно расширялся. 25 марта 1942 года лагерь стоял практически пустым, в нем содержалось немногим более ста заключенных, среди которых не было ни одного еврея. Всего три месяца спустя, 24 июня 1942 года, за его колючей проволокой находилось около 10 660 человек, почти все – евреи. Вскоре к ним добавились женщины. В середине июля 1942 года Гиммлер приказал по примеру Освенцима создать в Люблине женский лагерь; в ВФХА выбрали Майданек. Первые узницы прибыли в октябре 1942 года, а к концу года в лагере находилось около 2803 женщин, и вновь в подавляющем большинстве это были еврейки[1803]. Майданек втянулся в процесс холокоста, превратившись в конц лагерь для евреев.
Майданек все еще представлял собой большую строительную площадку, раскинувшуюся на утопающих в грязи полях. Не было ни электричества, ни канализации, ни даже водопровода, а основная масса заключенных теснилась в переполненных голых деревянных бараках без окон, замерзая зимой и страдая от жары летом (ситуация несколько улучшилась лишь в 1943 году). Один из этих заключенных, словацкий еврей Дионис Ленард, был депортирован в Майданек в апреле 1942 года. Через несколько месяцев ему удалось бежать, и в тот же год он написал записки о пережитом. Ленард живо описывает, как эсэсовцы постоянно натравливали на заключенных собак, заставляя спешно возводить большие бараки, выравнивать землю, а также выполнять другие изнурительные работы. Этот безумный темп задал прибывший в начале 1942 года комендант Карл Отто Кох; из Бухенвальда он прихватил с собой проверенных и лично преданных ветеранов СС, совсем недавно участвовавших в массовых расстрелах советских «комиссаров». О характере рабского труда в Майданеке красноречиво говорит тот факт, что заключенные, стремясь вырваться со строительных работ, добровольно шли в «ассенизационные команды»; в Майданеке, отмечает Ленард, таскать полные ведра фекалий было лучше, чем бегать, подгоняемым собаками, с кирпичами или досками.
Как и всех заключенных, Диониса Ленарда постоянно мучили голод и жажда. Рацион в Майданеке был настолько же скуден, насколько и отвратителен и состоял преимущественно из жидкой баланды с сорной травой. Также не хватало питьевой воды, поскольку заключенным с самого начала запретили пользоваться единственным колодцем, располагавшимся рядом с переполненными отхожими местами и считавшимся загрязненным. Также из-за отчаянного дефицита воды умыться узники могли лишь раз в неделю. Но Ленард умывался теплой жидкостью (именуемой кофе), выдаваемой заключенным по утрам: «В любом случае больше ни для чего она не годилась». Повсюду кишели блохи и вши, и половина заключенных, по словам Ленарда, страдали от диареи. И потом, грязь. После дождя, даже легкого, весь лагерь утопал в грязи. «Тот, кто не видел грязи в лагере Люблина, понятия не имеет, что такое грязь», – пишет Ленард. Невозможно было пройти по мокрому полю не увязая. Поскользнувшийся рисковал расстаться с жизнью. Однажды старый словацкий еврей споткнулся и обрызгал грязью штанину проходящего мимо эсэсовца, и тот тут же, «выхватив пистолет, застрелил его» [1804].
Ленард был одним из немногих зарегистрированных в Майданеке евреев, кто пережил 1942 год. Большинство погибло, не выдержав тяжких условий и жестокого обращения; в тот год в лагере умерли более 14 тысяч зарегистрированных заключенных-евреев и около 2 тысяч других узников. По официальным отчетам ВФХА после инспекции января 1943 года, два крематория в Майданеке «едва справляются» с трупами[1805]. Многих заключенных убили после проведенных эсэсовцами в лазарете и лагере селекций. Например, летом 1942 года, когда разразилась эпидемия тифа,
