эсэсовцы отобрали и расстреляли тысячи заключенных (главным образом евреев из Словакии). В тайной записи от 14 июля 1942 года, сделанной польским заключенным после массовой селекции около 1500 узников, говорится, что жертв вывезли в близлежащий лес, расстреляли и зарыли. «Так в Майданеке ведется борьба с эпидемией тифа», – добавлял он[1806].
Даже если в середине 1942 года смерть здесь царила повсеместно, Майданек еще не стал лагерем смерти (то есть еще не была введена селекция по прибытии). Когда дело дошло до так называемого окончательного решения еврейского вопроса в генерал-губернаторстве, в СС, несмотря на транспортные издержки, предпочли лагеря смерти Глобочника. Весной 1942 года, уничтожая гетто в Люблине, эсэсовцы депортировали примерно 30 из 36 тысяч проживавших в нем не в Майданек, находившийся в считаных километрах от Люблина, а железнодорожными составами в Бельзен (Белжец). На протяжении нескольких последующих месяцев разделение функций между Майданеком (содержание под стражей и уничтожение принудительным трудом) и лагерями смерти Глобочника (немедленное уничтожение) сохранялось. В действительности поезда с депортируемыми по пути в Бельзен и Собибур иногда останавливались в Люблине. Оттуда сочтенных трудоспособными еврейских мужчин отправляли в Майданек на строительные работы; другие оставались в товарных вагонах составов, следовавших в лагеря смерти[1807].
Положение Майданека изменилось лишь во второй половине 1942 года. Начиная с лета местные лагерные эсэсовцы начали строительство газовых камер, и примерно в октябре новое здание было завершено. Несмотря на эсэсовскую секретность, в результате которой над входом в небольшое каменное здание у ворот лагеря красовалась надпись «Баня», все знали, что там на самом деле. Необычно то, что газовые камеры оборудовали как для применения «Циклона Б» (по образцу Освенцима), так и угарного газа (как в лагерях смерти Глобочника). В первые месяцы большинство убитых там были тифозными больными из числа зарегистрированных заключенных Майданека. Но лагерные эсэсовцы также начали проводить первые селекции по прибытии, отбирая слабых и больных евреев из трудовых лагерей Люблина и местного гетто Майдан-Татарски (пришедшего на смену старому Люблинскому гетто)[1808].
Превращение Майданека в лагерь смерти завершилось в конце 1942 года. По-видимому, это было связано с внезапным завершением в середине декабря 1942 года массовых депортаций в Бельзен (Белжец)[1809]. На протяжении двух следующих недель, до 31 декабря, в Майданек депортировали и убили в газовых камерах многие тысячи польских евреев[1810]. Следующие транспорты истребления начали прибывать с весны 1943 года, доставляя в лагерь первых детей, поскольку эсэсовцы приступили к ликвидации остающихся гетто. Целые семьи из Варшавы и других мест депортировали в Майданек, где эсэсовцы уже регулярно проводили селекции по прибытии. Как и в Освенциме, эсэсовцы отправляли в газовые камеры в основном детей, женщин и пожилых людей. Весной 1943 года Ривка Авронска прибыла с транспортом, доставившим несколько сотен женщин и детей из Варшавы. В бане им приказали раздеться. Затем эсэсовцы выбрали тех, кто выглядел «достаточно здоровыми для работы», зарегистрировали их и повели в лагерь; остальных, вспоминала Авронска, «сразу увели, думаю, все они были отравлены газом». В целом с января по октябрь 1943 года в Майданеке погибло не менее 16 тысяч евреев, многие из них в новых газовых камерах. Их трупы сжигали в больших кострах в лесу, на некотором отдалении. Перенимая опыт, отвечавший за кремацию в Майданеке обершарфюрер СС Эрих Мунсфельд в феврале 1943 года отправился за вдохновением к коллегам в Освенцим[1811].
Однако Майданек никогда Освенцим не обошел. Как лагерь рабского труда он оставался малозначимым. СС сосредоточили свои ресурсы и заключенных в Освенциме, образцовом концлагере на оккупированных восточных территориях. Майданек инспектор Глюкс, напротив, считал «лагерем сложным» – деградирующим, удаленным и грязным. Разница между двумя лагерями поражала и заключенных.
В апреле 1944 года, два года спустя после депортации из Майданека в Освенцим, Рудольф Врба вспоминал, что «после грязных и примитивных бараков в Люблине кирпичные здания [в главном лагере Освенцим] производили очень хорошее впечатление. Мы считали, что нам повезло». В то время как Освенцим участвовал в престижных экономических проектах, основная масса узников значительно меньшего Майданека продолжала работать на строительстве и обслуживании самого лагеря; даже несмотря на высокую смертность, заключенных там обычно было больше, чем рабочих мест[1812]. Как лагерь смерти холокоста, Майданек тоже стоял во втором ряду. Руководители ВФХА и РСХА считали Освенцим гораздо более удобным пунктом назначения для депортаций из Западной и Центральной Европы, а большинство евреев генерал-губернаторства сгоняли и свозили в лагеря смерти Глобочника[1813].
Анатомия лагерей операции «Рейнхард»
Историки склонны проводить четкую границу между лагерями смерти Глобочника Бельзен (Белжец), Собибур и Треблинка) и двумя наиболее активно участвовавшими в холокосте концентрационными лагерями СС (Освенцим и Майданек). Между этими двумя типами лагерей действительно были фундаментальные структурные и организационные отличия. Во-первых, они подчинялись разным ведомствам, штабу Глобочника (в Люблине) и ВФХА (в Берлине) соответственно. Лагеря смерти Глобочника канцелярия фюрера укомплектовала ключевыми кадрами программы «эвтаназии», и эти люди, как правило, держались вместе, когда осенью 1943 года их смертоносная миссия на Востоке завершилась. А лагерные эсэсовцы, самопровозглашенный боевой авангард нацистского террора в концлагерях, с презрением взирали на сброд убийц Глобочника как на «отъявленных неудачников», по выражению Рудольфа Хёсса[1814].
Так же как и преступники двух типов лагерей, друг от друга отличались и их жертвы. Подавляющее большинство убитых в Бельзене, Собибуре и Треблинке евреев депортировали из генерал-губернаторства, а основную массу уничтоженных в Освенциме доставили из стран Западной и Южной
