Единственный еврейский трудовой лагерь из поглощенных в начале 1944 года Главным административно-хозяйственным управлением СС, который стал главным концентрационным лагерем, был Плашув – третий главный концлагерь в генерал-губернаторстве и последний из учрежденных в оккупированной Восточной Европе. Осенью 1942 года в округе Плашув, на окраине Кракова, немецкие власти приступили к организации трудового лагеря, преимущественно для евреев из местного гетто, которое приказали ликвидировать. Из-под начала высшего руководителя СС и полиции округа лагерь этот перешел под контроль ВФХА лишь в январе 1944 года. К марту 1944 года Плашув, в котором содержалось 11 600 евреев – мужчин, женщин и детей (а также 1393 поляка в отдельной зоне), по величине сравнялся с Майданеком. В шести отделениях Плашува насчитывалось еще несколько тысяч заключенных; однако, в отличие от Риги и Вайвары, основной зоной принудительного труда оставался сам главный лагерь, где рабский труд заключенных использовали в мастерских, на строительстве и в карьерах.
Превращение Плашува в концлагерь повлекло за собой административные реорганизации, в том числе установление ВФХА лагерных порядков. Как вспоминал после войны бывший узник Александр Биберштейн, на первых порах сами заключенные, часть которых переодели в характерные полосатые робы, возлагали на новое начальство большие надежды. Но вскоре они рухнули. Вместо улучшения условий лагерные эсэсовцы ужесточили террор. «С беспорядочными убийствами и расстрелами евреев покончили», – писал Биберштейн, но лишь ради систематического «уничтожения оставшихся в лагере евреев» частыми селекциями и депортациями в Освенцим[1849]. Там их жертвы могли встретить последних выживших еврейских узников из старых концлагерей, располагавшихся в довоенных границах Третьего рейха, которых осенью 1942 года в массовом порядке депортировали в Освенцим.
Исключения СС: еврейские узники в Германии
29 сентября 1942 года Генрих Гиммлер прибыл с инспекцией в Заксенхаузен, и в ходе осмотра лагеря его сопровождали инспектор Рихард Глюкс и комендант Антон Кайндль, силившийся произвести впечатление на рейхсфюрера различными экономическими нововведениями. И хотя крупнейшим концлагерем уже стал Освенцим, однако Гиммлер не утратил интереса к своим старым лагерям, а кроме того, он прекрасно знал о сравнительно недавно устроенной здесь крупнейшей в Германии с погрома 1938 года антисемитской бойне. 28–29 мая 1942 года в «отмщение» за убийство Рейнхарда Гейдриха эсэсовцы казнили около 250 евреев, скорее всего, это происходило в построенном для советских военнопленных расстрельном бараке. Большинство жертв были доставлены из Берлина. Остальных, моливших о пощаде, когда их уводили, наугад выбрали из числа узников самого Заксенхаузена. За ходом бойни следили высшие чины СС и РСХА. Нацистские бонзы покрупнее наслаждались ею с почтительного расстояния. «Чем больше будет уничтожено этой грязной накипи, – записал в своем дневнике гауляйтер Берлина Геббельс, – тем лучше для безопасности рейха»[1850].
Когда 29 сентября 1942 года Гиммлер приехал в Заксенхаузен, там оставалось всего несколько сотен евреев. Большинство же заключенных-евреев из концлагерей, располагавшихся в довоенных границах Германии, уже пали жертвой убийств и летальных условий содержания; в целом во всех этих концлагерях оставалось не более 2 тысяч еврейских узников, преимущественно немецких и польских евреев[1851]. Однако для Гиммлера даже эта ничтожная цифра была слишком велика. Гитлер потребовал полного удаления из рейха всех евреев, и рейхсфюрер СС старался выслужиться; в ходе визита в Заксенхаузен он распорядился депортировать евреев из всех концлагерей на немецкой земле[1852]. Через несколько дней последовала письменная директива; кроме узников на ответственных должностях (временно оставляемых), все заключенные-евреи депортировались в Освенцим или Майданек. Таким образом, концентрационные лагеря в рейхе наконец будут «очищены от евреев», как сообщили своим комендантам из ВФХА[1853]. Одновременно было приказано направить из Освенцима польских заключенных на замену[1854].
И вскоре депортационные составы двинулись на восток. Одними из первых на инициативу Гиммлера откликнулись в Гросс-Розене 16 октября 1942 года, избавившись от последних заключенных-евреев[1855]. В самом Заксенхаузене депортация спровоцировала небывалое возмущение. Когда вечером 22 октября 1942 года лагерные эсэсовцы согнали заключенных-евреев и приказали им сдать свои вещи, началась паника, так как узники боялись повторения майской бойни. Несколько молодых евреев, отбросив эсэсовских охранников, выбежали на плац и закричали: «Просто стреляйте, собаки!» Лагерные эсэсовцы быстро восстановили порядок, но никаких последствий для нарушителей не было. Эсэсовцы были полны решимости во что бы то ни стало соблюсти график депортации, поэтому воздержались от экзекуций. В ту же ночь в Освенцим отправился поезд с 454 еврейскими мужчинами, среди которых был и бывший боксер Булли Шотт, с которым мы уже встречались. После прибытия 25 октября заключенных отвели в главный лагерь Освенцим и зарегистрировали. Однако в покое их оставили ненадолго. Всего пять дней спустя эсэсовцы провели масштабную селекцию среди недавно депортированных из западного концлагеря заключенных. Около 800 из них, в том числе Булли Шотта, отправили для уничтожения трудом на стройплощадку «ИГ Фарбен» в соседней деревне Дворы. А еще сотни людей загнали прямо в газовые камеры Бжезинки[1856].
Вскоре почти все заключенные-евреи были депортированы из концлагерей в сердце Германии; к концу 1942 года в концлагерях в рейхе (кроме Освенцима) оставалось менее 400 евреев[1857]. Большинство из них содержались в Бухенвальде, куда, к величайшему раздражению местного коменданта, продолжали доставлять арестованных евреев из гестапо[1858]. В конце 1942 года в Бухенвальде оставалось 227 заключенных-евреев. Большинство из них, по профессии каменщики, понадобились для срочного строительства. Их статус квалифицированных рабочих защищал от депортации и целого ряда худших эсэсовских эксцессов. Теперь они были в большей безопасности, чем любые другие еврейские узники в системе концлагерей. 28-летний австрийский еврей Эрнст Федерн, например, работал в рамках весьма
