Хайфе. В 1943–1944 годах из лагеря отправилось совсем немного транспортов, и далеко не все из них означали свободу. Более 2 тысяч польских евреев на самом деле депортировали из Берген-Бельзена в Освенцим. Немецкие власти сочли их неподходящими кандидатами для обмена, не признав их сертификаты на будущее латиноамериканское гражданство (так называемые промесас). 21 октября 1943 года из лагеря отправился, очевидно, самый массовый из подобного рода транспортов – примерно 1800 заключенных; два дня спустя всех их убили в Освенциме[1865].
Большинство евреев остались в западне Берген-Бельзена, терзаемые тающей с каждым днем надеждой на свободу. Условия в различных зонах отличались. В 1943 году наихудшие были в так называемом Звездном лагере (Sternlager), крупнейшей зоне обменного лагеря, названного так по желтым звездам, которые должны были носить евреи. Рацион там был скуден (та же норма, что и в других концентрационных лагерях), и всех взрослых, за исключением стариков, заставляли выполнять тяжелые работы, нередко на обслуживании лагеря. Но даже в этой зоне первоначально предоставлялись льготы, неслыханные в других концлагерях СС, если не считать Герцогенбуша, еще одного лагеря для «привилегированных» евреев. В Звездном лагере заключенные носили гражданскую одежду и могли пользоваться некоторыми личными вещами. Семьи (там содержались сотни детей) встречались во время приема пищи и вечером. Как в гетто, часть власти внутри лагеря оставалась в руках юденрата и еврейской лагерной полиции. И так же, как в Герцогенбуше, существовал суд из заключенных-евреев. Что касается эсэсовских охранников, они получили указания обращаться к заключенным не по номеру, а по имени. Со стороны эсэсовцев имели место отдельные нарушения, но не было ничего похожего на ежедневные вакханалии в других концлагерях. В целом условия были тяжелыми, но сносными, пока с весны и лета 1944 года не начали ухудшаться; за последующие месяцы умерли муж Фанни Хейльбут и один из ее сыновей, как и многие тысячи других[1866].
В разгар Второй мировой войны Берген-Бельзен был аномалией в системе конц лагерей. В то время он представлял собой единственный концлагерь на территории Германии в ее довоенных границах, где содержалось большое количество заключенных-евреев, и единственный концлагерь для евреев, не предназначавшийся для их уничтожения напрямую. Почти все остальные заключенные-евреи оказались в концентрационных лагерях в Восточной Европе, что означало практически неминуемую гибель. В первую очередь это было верно для Освенцима, самого крупного из всех лагерей холокоста. Как мы видели, большинство депортированных в этот лагерь с лета 1942 года евреев погибли уже в течение нескольких часов после прибытия. К судьбе остальных, тех, кого в концлагере СС Освенцим и других восточноевропейских лагерях выбрали для рабского труда, мы обратимся в следующей главе.
Глава 7. Anus Mundi
5 сентября 1942 года эсэсовские охранники явились в блок 27 женского лазарета Бжезинки помочь лагерному врачу при проведении селекции. Для эсэсовцев подобные селекции были повседневной службой. Для узников – самым страшным из всего, что могло произойти. Больные женщины догадывались, что их ждет, и отчаянно пытались скрыться. Но тщетно. В тот день эсэсовцы обрекли на гибель сотни еврейских женщин. Теперь их дожидались грузовики. Около газовых камер их средь бела дня заставили раздеться. В отличие от вновь прибывших в Освенцим евреев эти узницы прекрасно понимали, что происходит в переоборудованных крестьянских домах. Некоторые из женщин застыли в неподвижности, другие, без сил рухнув на траву, рыдали. Среди надзиравших за ними офицеров СС был и врач, доктор Иоганн Пауль Кремер, который впоследствии свидетельствовал, что женщины «умоляли эсэсовских охранников пощадить их, плакали, но всех их провели в газовую камеру, где отравили». Сидя в автомобиле поодаль, доктор Кремер слышал, как постепенно затихали крики. Несколькими часами позже он в своем дневнике сделает запись о беседе со своим коллегой, лагерным врачом Освенцима: «[Доктор Хайнц] Тило был прав, когда сказал мне сегодня, что мы здесь как в anus mundi»[1867].
Перечитав запись, 58-летний доктор Кремер лишь ухмыльнулся (дневниковые записи свидетельствуют о его склонности к грубоватому черному юмору). Но признал суровую правду в словах доктора Тило. В конце концов, Кремер отнюдь не по доброй воле подался в лагерные лекари Освенцима. Да и торчать там ему было явно не по душе. Преподаватель анатомии в университете Мюнстера, он вступил в медицинскую службу СС в период летних каникул и, к своему удивлению, в конце августа 1942 года был направлен в Освенцим в течение нескольких недель заменить занемогшего коллегу. «Здесь радоваться нечему, – записал он в день разговора с доктором Тило. – Либо селекция, либо газовая камера. Не раз и не два в неделю». Естественно, в этом было мало радости[1868]. Более того, доктор Кремер страдал от тамошнего климата. Жуткая влажность и «масса паразитов», включая блох в номере офицерской гостиницы СС в городке. И еще «болезнь Освенцима». В течение нескольких дней Кремер мучился от желудочной инфекции, потом она вновь повторилась. Но чего он на самом деле страшился, так это серьезных заболеваний. Основания тому были. В тот год один из лагерных врачей Освенцима скончался от сыпного тифа, а за 10 дней в октябре 1942 года в лагере среди личного состава охраны было выявлено около 13 случаев подозрений на сыпной тиф. Офицер, отвечавший за сельхозработы заключенных, Иоахим Цезар подхватил тиф, который незадолго до этого свел в могилу его супругу (впоследствии Цезар выздоровел и год спустя даже вторично женился на одной из лаборанток, расписавшись с ней во внутрилагерном бюро записи актов гражданского состояния СС)[1869]. И в других местах на оккупированных восточных территориях условия службы лагерных СС были не лучше. Охранницы в Майданеке тоже время от времени попадали в лазарет с самыми различными инфекционными заболеваниями. Постоянный страх эсэсовцев заразиться, отсутствие элементарной гигиены лишь усиливали их агрессивность по отношению к заключенным[1870].
Но в то же время эсэсовские лагерные охранники питали некую привязанность к восточным территориям. Что же касалось доктора Кремера, тот старался извлечь максимальную выгоду из своего вынужденного пребывания в Освенциме. И невеселые обязанности на территории лагерной зоны не могли отравить ему существование за ее пределами. В свободное от службы время он вместе с другими эсэсовцами нежился на солнышке в шезлонгах, раскатывал
