упомянуть лагерь Моновиц[1881].
В огромном лагерном комплексе Освенцим условия содержания были весьма различны, как мы вскоре убедимся, в точности так же, как они отличались друг от друга во всех концентрационных лагерях оккупированной Восточной Европы в 1942–1943 годах. Один заключенный Освенцима (Аушвица) сравнил свой перевод летом 1943 года из главного лагеря в Бжезинку (Биркенау) с переездом из крупного города в сельскую местность, где жители были одеты куда неряшливее. Другой заключенный выразился конкретнее: главный лагерь Освенцим – с его кирпичными зданиями, туалетами и питьевой водой – рай по сравнению с адом Бжезинки (Биркенау)[1882]. Несмотря на все их различия, тем не менее окончательная цель концентрационных лагерей СС на оккупированных территориях Восточной Европы была одна и та же. Ни один из зарегистрированных заключенных-евреев – из тех, кто был отобран в результате селекции для рабского труда, а не для непосредственного умерщвления, – не должен был выжить.
Заключенные-евреи на Востоке
Спустя более года после освобождения из нацистских лагерей Нехама Эпштейн-Козловски жила с новым мужем в еврейском кооперативе в замке около озера Комо в Италии, где оба с нетерпением ждали переезда в Палестину. Именно здесь 31 августа 1946 года эта 23-летняя польская еврейка, беременная первым ребенком, встретилась с американским психологом Дэвидом Боудером, недавно приехавшим в Европу для опроса перемещенных лиц. Их первую беседу Боудер записал на магнитофонную ленту. Американский психолог отметил, что Эпштейн-Козловски не раз чудом избегала гибели, соскочив с поезда, везущего ее в лагерь смерти, пережила Варшавское гетто и гетто в Мезеритце (ныне г. Мендзыжец-Подляски, Польша. –
Когда Эпштейн-Козловски 26 июня 1943 года вместе с еще 625 женщинами прибыла из Майданека в Бжезинку (Биркенау), их тут же включили рабочую команду, занимавшуюся строительством дорог, известную как «команда смертников», – всего месяц спустя, как вспоминала Нехама Эпштейн-Козловски, 150 женщин погибли. Многие из тех, кто выжил, были позже убиты. Сама Эпштейн-Козловски пережила несколько селекций, включая три из них в лазарете Бжезинки, где она, будучи в полубезумном состоянии от малярии, все же сумела спрятаться на койках заключенных-неевреев. Самыми уязвимыми для подобных селекций были еврейские дети, но в течение нескольких месяцев 1944 года Эпштейн-Козловски помогла защитить 8-летнюю сироту по имени Хайкеле Вассерман: «Девочка стала очень дорога мне. Я очень ее полюбила. И она очень ко мне привязалась». Хайкеле спаслась от селекции в Плашуве, спрятавшись в уборной, потом в Освенциме тоже пережила селекцию. Но когда Эпштейн-Козловски собрались отправить в Берген-Бельзен, тут они были вынуждены расстаться: «Как эта девочка плакала тогда. Как поняла, что меня увозят, страшно расплакалась. И все время кричала: «Ты бросаешь меня, бросаешь! Кто будет моей матерью теперь?» Но, увы, я ничем не могла ей помочь… И я тоже разревелась…»[1883] Хайкеле, по всей вероятности, умерла еще до окончания войны, как и большинство остальных детей в Освенциме. Как умерли почти все, чья участь походила на странствия Нехамы Эпштейн-Козловски. Умерли евреи, официально зарегистрированные как заключенные других концентрационных лагерей Восточной Европы в период холокоста и кто столкнулся с каторжной работой, насилием и бесконечными селекциями. Но судьба этой женщины, можно сказать, уникальна – она все-таки, невзирая ни на что, выжила.
Рабы для «ИГ Фарбен»
Историки долго утверждали, что холокост воплотил в себе кричащее противоречие нацизма: несмотря на отчаянную потребность в рабах для приведения в движение германской военной машины, режим все еще продолжал массовое истребление европейских евреев[1884]. Но твердолобые фанатики-нацисты не усматривали в этом противоречия. Экономика и истребление были двумя сторонами одной и той же монеты – и то и другое было неотделимо от победы. Победа в войне требовала безжалостного устранения всех осознанных угроз и мобилизации всех остававшихся ресурсов на нужды военной экономики. В случае с евреями, пригодными к работе, нацистская верхушка сумела объединить перечисленные цели в политике «уничтожения трудом». Принудительный труд означал временное выживание для отобранных евреев, однако почти все они в глазах эсэсовских фюреров были и оставались просто ходячими мертвецами[1885].
Труд в концлагерях оккупированной Восточной Европы изменился чрезвычайно. Кое-где, прежде всего в Майданеке, работы организовывались с таким учетом, чтобы доставлять заключенным наибольшие муки[1886]. Чаще власти просто стремились к тому, чтобы и поставленные цели выполнить, ну и, разумеется, довести до полного изнеможения узников. Как правило, заключенных-евреев использовали на тяжелейших участках работы, таких как возведение новых лагерей, а затем и на работах по их расширению и поддержанию в хорошем эксплуатационном состоянии. В Освенциме приблизительно половина всех женщин-заключенных работали в сфере обслуживания самого лагеря [1887]. Кроме того, заключенные работали и на предприятиях СС, в частных и государственных компаниях.
Опыт рабского труда зависел от многих составляющих, таких как тип работ, их объем и контроль за их результатами (как правило, на одном участке заключенные надолго не задерживались, их часто и хаотично перебрасывали с одного на другой). Однако большинство рабочих-евреев всегда сталкивалось
