десятки тысяч заключенных превращались в так называемых «мусульман» за считаные недели после прибытия в лагерь и автоматически переходили в разряд потенциальных смертников – до ближайшей селекции[1905].
Обычно эсэсовцы обвиняли самих заключенных в том, что они ослабевшие и больные. Однако условия в «лагерной державе» на Востоке были настолько ужасными, что даже администрация лагерей призывала улучшить их. На встрече с руководителем строительных работ Каммлером комендант Освенцима Хёсс и его главный врач Виртс жаловались в мае 1943 года на то, что ситуация в Бжезинке (все еще остававшейся без централизованного водоснабжения) была удручающей, налицо было отсутствие элементарных гигиенических и медицинских норм. И дело было не в том, что Хёсс вдруг превратился в гуманиста. Он исходил из чисто прагматических соображений. С его точки зрения слишком много заключенных умерли не так, как им было предписано, – то есть от болезней, но никак не в результате изматывающего принудительного труда, что свидетельствовало об «огромных потерях рабочей силы»[1906]. Пока условия содержания заключенных не улучшились, лагерные эсэсовцы выступали за селекции как наиболее эффективный способ защиты от эпидемий, грозивших не только заключенным, но и лагерной администрации, включая членов их семей. Отравление газом больных и ослабленных евреев, по мнению Хёсса, было необходимо для предотвращения распространения заболеваний. Таким образом, эсэсовцы пытались логически обосновать массовые убийства заключенных как акт санитарии и тем самым способствовали усилению нацистского террора снизу[1907].
В действительности же проводимые эсэсовцами селекции фактически способствовали распространению эпидемий, ибо заключенные при плохом самочувствии всеми способами старались обойтись без врачебной помощи. Большинство заключенных-евреев знало о селекциях среди пациентов лагерных лазаретов. В Освенциме первая селекция происходила уже при поступлении заключенного в лазарет, и тех, кого признали слишком ослабленными или серьезно больными, а значит, нуждавшихся в длительном лечении, вскоре изолировали и убивали[1908]. Что же касалось остальных, то жуткие условия в большинстве лагерных лазаретов оставляли лишь мизерную надежду на исцеление от недугов. Заключенный- француз доктор Сима Вайсман позже описал свое первое впечатление от лазерета в женском лагере Бжезинка в начале 1944 года: «Смрад трупов, экскрементов… И больные, эти скелеты, сплошь в струпьях, буквально поедаемые вшами, все абсолютно нагие, дрожащие от холода под грязными тряпицами вместо одеял»[1909]. Лазареты для большинства заключенных-евреев означали гибель, и обращение туда за помощью было крайним средством, огромным риском, подобно игре в русскую рулетку, когда барабан револьвера почти полностью заряжен.
Среди персонала лазаретов младший персонал, так называемые санитары СС (Sanitatsdienstgrade), играли ключевую роль в селекциях, и нередко их даже награждали за их смертоубийственную службу[1910]. Одним из таких был обершарфюрер Хайнц Виснер. Фанатично настроенный эсэсовец и уроженец Данцига (Виснер родился в 1916 году), он в течение нескольких лет проработал конторским служащим в судоходной компании, потом вступил в СС, а во время войны стал санитаром. Летом 1943 года Виснера из лагеря Флоссенбюрг перевели в рижский главный лагерь, где под его началом было несколько лазаретов для заключенных, как женщин, так и мужчин[1911]. В отличие от пожилого лагерного врача Эдуарда Кребсбаха, появлявшегося лишь изредка, высокомерный Виснер совершал обходы по нескольку раз в неделю. В белом халате поверх формы, этот якобы врач доводил насаждаемую в лазарете военную муштру до крайности – даже умирающим заключенным полагалось лежать на спине в положении смирно, то есть руки по швам, пока Виснер, переходя от одной койки к другой, осматривал больных. После этого он принимал решение о судьбе заболевших, как правило, Виснер помечал спинку кровати большим знаком X. Это означало, что участь больного была предрешена и что его ждала смерть от эсэсовской пули где-нибудь в близлежащем лесном массиве или же смертельная инъекция в бараке лазарета (газовых камер в рижском лагере не предусматривалось). Хотя Виснер довольно часто перепоручал подчиненным делать узникам смертельные вливания, тем не менее именно он, Хайнц Виснер, удостоился среди заключенных прозвища «человек со шприцем»[1912].
Разумеется, любой заключенный лагеря мог погибнуть в любое время и от чего угодно, вовсе не обязательно в результате селекции. Призрак смерти ни на мгновение не оставлял потенциальных жертв – заключенных-евреев. Как вскоре после войны писал один польский еврей, прошедший ад концлагерей, едва он прибыл в Бжезинку в конце 1942 года, как его поставили в известность о том, что, мол, он здесь не очень надолго, ибо никто не выдерживает таких условий более трех недель[1913]. Трупы были везде – на койках и нарах, в уборных, сложенные штабелями для отправки на грузовиках, на стройплощадках, – они были частью лагерной повседневности, никто ничему подобному уже не удивлялся. Как не удивлялись и валившему из трубы крематориев смрадному дыму. Рената Ласкер-Аллэ, молодая еврейка из Германии, доставленная в Бжезинку в конце 1943 года, постоянно падала в обморок, будучи не в силах вынести зловоние сжигаемых человеческих тел[1914]. Даже при том, что большинство заключенных-евреев все же лелеяли надежды на выживание, они понимали, что лишь немногим из них, а возможно, и вообще никому не суждено выйти отсюда живыми. В ходу были даже рассуждения о том или ином виде гибели, уготованные заключенным эсэсовцами. Способы гибели обладали определенной шкалой достоинств: сколько времени ждать отравления в газовой камере? Насколько болезненна смерть в результате инъекций? Как лучше погибнуть – от удара по голове или же в муках в лазарете?[1915]
Зондеркоманда Освенцима
По мнению Примо Леви, формирование зондеркоманды Освенцима – подразделения из заключенных, чьей обязанностью была доставка обреченных к газовым камерам, сожжение их тел и уборка оставшегося праха, – было «самым страшным из преступлений национал-социализма»[1916]. Принуждение заключенных к пособничеству эсэсовским преступным деяниям ничем принципиально новым, по
