виселице, она вытащила лезвие и полоснула себе по запястью, а попытавшегося ее остановить эсэсовца ударила. Ошеломленная охрана оттащила ее прочь. В последний раз ее видели скорее мертвой, чем живой, на тележке возле крематория. Циметбаум осталась в памяти других узниц. Она не только сумела бежать из Освенцима, но нашла в себе мужество бросить вызов своим мучителям, сорвав тщательно подготовленный ими спектакль показательной казни. «Я в первый раз увидела, как заключенная еврейка осмелилась поднять руку на немца», – с восхищением вспоминала позднее одна из бывших узниц[2983].
Случаи сопротивления обреченных хоть и были редкими, однако не беспрецедентными. Чтобы не дать приговоренным к смерти узникам, вроде Эдека и Малы, в последние мгновения жизни обратиться с призывом к другим, эсэсовцы перед казнью засовывали им в рот кляп [2984]. Тем не менее нацистские палачи знали, что подобного рода публичные казни еще больше разжигают в сердцах узников ненависть к ним. Видимо, по этой причине большая часть казней все же проводилась тайно. Но и за закрытыми дверями некоторые узники оказывали сопротивление, набрасывались на своих убийц, выкрикивали перед смертью политические лозунги. Эсэсовцы пытались отвечать на это смехом и все же в глубине души не могли не понимать, что так и не сумели сломить свои жертвы[2985].
Случаи сопротивления имели место даже в газовых камерах Бжезинки (Биркенау). Некоторые узники – евреи, цыгане, представители других народов, – несмотря на всю тщетность попыток, сопротивлялись, когда эсэсовцы заталкивали их внутрь. Другие на пути в газовую камеру пели политические песни или религиозные гимны[2986]. Один из самых поразительных случаев произошел 23 октября 1943 года, когда рядом с газовыми камерами Бжезинки узница-еврейка выхватила из рук эсэсовца пистолет и открыла огонь по охранникам. В возникшей суматохе пострадало несколько немцев, причем унтершарфюрер СС Йозеф Шиллингер получил смертельное ранение. В конце концов эсэсовцы вырвали из рук узницы оружие и перестреляли всех заключенных. Впоследствии один охранник удостоился похвалы начальства за «решительные действия при подавлении мятежа». Сенсационная новость о смерти Шиллингера вскоре разнеслась по всему лагерю. Тотчас поползли слухи о том, как это произошло. Согласно самой популярной версии, убийцей была красивая молодая женщина, танцовщица. Что касается Шиллингера, то, согласно лагерной легенде, умирая, он якобы скулил: «О боже, за что мне такие мучения?» Возможно, эти последние слова не более чем плод фантазии узников. Зато месть эсэсовцев была вполне реальна. По ночам охранники обстреляли зоны Бжезинки из пулеметов. Жертвами стали более десятка узников. Впрочем, их гибель эсэсовцы не зарегистрировали, ведь Освенцим (Аушвиц) давно превратился в конвейер смерти[2987].
Освенцимское восстание
Солнечным осенним днем в субботу, 7 октября 1944 года, вскоре после обеда несколько эсэсовцев вошли во двор близ крематория IV лагеря Бжезинка (Биркенау) и приказали выстроиться почти 300 узникам зондеркоманды – якобы для селекции и перевода в другой лагерь. Узники построились, и эсэсовцы принялись отбирать кандидатов. Однако нашлись те, что отказались выйти вперед. Ситуация накалялась на глазах. Внезапно один из самых старых узников, польский еврей Хаим Нойхоф, бросился на эсэсовца с молотком. Другие заключенные последовали его примеру. Пустив в ход камни, топоры, железные прутья, они оттеснили эсэсовцев за колючую проволоку. Лагерь огласился криками, выстрелами, воем сирен. Вскоре воздух наполнился дымом – но идущим не из труб крематория, как обычно, а из самого здания, которое подожгли заключенные. Так началось восстание зондеркоманды Бжезинки[2988].
Назревало оно уже несколько месяцев. «Уже давно мы, заключенные зондеркоманды, хотели покончить с нашей ужасной работой, – писал осенью 1944 года узник Бжезинки Залман Градовский, – мы хотели устроить нечто значительное»[2989]. Разговоры о восстании пошли еще весной 1944 года, возможно в связи с ликвидацией семейного лагеря (произошедшей в марте), однако этим дело и ограничилось. И все же заговорщики начали тайком запасаться оружием, в том числе ручными гранатами со взрывчаткой, украденной узницами женского лагеря с соседнего завода боеприпасов, которую они затем тайком приносили в зондеркоманду. Начиная с лета 1944 года призывы к вооруженному сопротивлению раздавались все громче и чаще. Узники зондеркоманды полагали, что такое их количество лагерному начальству уже не требуется, потому что кампания массовых убийств венгерских евреев в газовых камерах закончилась. А учитывая угрожающее наступление Красной армии, было похоже, что Освенцим вскоре эвакуируют. Заключенные зондеркоманды опасались, что эсэсовцы их просто перестреляют, чтобы сохранить страшные тайны «окончательного решения еврейского вопроса» (подобного рода опасения стали причинами восстаний в Треблинке и Собибуре годом ранее). Так что узники зондеркоманды Бжезинки (Биркенау) жили в ожидании худшего, однако их положение было настолько нестабильным, что планы восстания приходилось постоянно пересматривать и откладывать. Но вскоре ситуация потребовала немедленных действий. 23 сентября 1944 года эсэсовцы отобрали 200 узников из зондеркоманды, якобы для перевода в другие лагеря. Правда вскрылась уже на следующий день, когда товарищи нашли в крематории их обугленные останки. Когда же в начале октября эсэсовцы объявили об очередной селекции, узники, обслуживавшие крематорий IV, заподозрили, что для них это означает смертный приговор. И было решено: сейчас или никогда[2990].
К сожалению, к восстанию заключенные Бжезинки были подготовлены плохо. Они не могли рассчитывать на помощь лагерного подполья. Ведь большая часть заключенных давно усвоила урок: сопротивление бесполезно, поскольку ведет лишь к еще более суровым репрессиям. Существовал и неразрешимый конфликт интересов между заключенными из зондеркоманды, которым терять было нечего, и остальными узниками, надеявшимися через несколько месяцев выйти на свободу. «В отличие от нас им спешить было некуда», – с горечью писал Залман Левенталь осенью 1944 года [2991]. Увы, и в самой зондеркоманде не было единства относительно вооруженного сопротивления: одни были измотаны физически и морально,
