Апокалипсис
В середине марта 1945 года Освальд Поль по приказу Гиммлера провел инспекцию условий содержания в концлагерях. Проезжая в сопровождении Рудольфа Хёсса и других официальных лиц из ВФХА мимо многочисленных развалин, он, несомненно, должен был понимать, что конец рейха близок. Однако не замедлил темпа этой «безумной инспекции», как назвал ее Хёсс. «В меру моих сил я посетил все лагеря», – вспоминал Поль впоследствии. В конечном итоге он осмотрел полдесятка или более основных лагерей в границах довоенной Германии[3101].
Ситуация внутри этих концентрационных лагерей, трещавших по швам от массы заключенных из недавно эвакуированных лагерей, резко ухудшилась. За первые три месяца 1945 года в Бухенвальде было зафиксировано больше смертей, чем за 1943 и 1944 годы, вместе взятые. Несмотря на то что несколько крематориев работали день и ночь, горы трупов продолжали расти. В Дахау в феврале 1945 года тысячи заключенных похоронили в братских могилах на холме, поблизости от главного лагеря, потому что печи уже не справлялись. Умирало так много заключенных, отметил в своем дневнике на 25 февраля 1945 года узник Дахау Нико Рост, что оставшиеся в живых просто не успевали оплакивать своих друзей[3102].
Освальд Поль стал свидетелем этого массового вымирания в марте 1945 года во время своих приездов в концлагеря. Хуже всего, по признанию Поля (и его высокопоставленные подчиненные с ним согласились), дела обстояли в Берген-Бельзене. Там, когда комендант Крамер провел их по территории лагеря, они увидели массы изможденных заключенных и горы трупов. Как и везде в ходе инспекционной поездки, чиновники из высшего руководства ВФХА отреагировали на это различными приказами и циркулярами в адрес администрации лагерей. Несентиментальный Рудольф Хёсс предложил, исходя из собственного опыта, практические советы по массовой кремации. А сам Поль дал маловразумительные указания о добавлении в рацион заключенных трав и ягод из близлежащих лесов, а также воспользовался последними встречами с администрацией Берген-Бельзена и других концлагерей для обсуждения планов эвакуации и не оставлявших эсэсовцев замыслов массовых убийств[3103].
Состязание болезней и войны
«
Дорогая Марианна! В этом письме я расскажу тебе всю правду. Мое здоровье в порядке. Жизнь в лагере ужасна. Тысяча человек теснится на 200 койках. Убийства, избиения и голод – наша повседневность. Каждый день умирают более ста человек. Они лежат на бетонном полу в уборных или снаружи на улице у стен барака. Окружающая грязь – вши и тому подобное – неописуема… Поговорите со всеми [нашими] знакомыми, пусть скинутся и пришлют хотя бы немного сигарет и еды: хлеба и маргарина.
Эта душераздирающая записка немецкого коммуниста Германа Хаубнера была тайно переправлена из лагеря на волю и в конечном счете дошла до его жены. Однако его не спасла – 4 марта 1945 года Хаубнер умер. Он был одним из 3207 человек, погибших в Флоссенбюрге за месяц до того, как немцы оставили лагерь[3104].
В первые месяцы 1945 года другие концентрационные лагеря стали настоящей зоной бедствия, даже те из них, где прежде особых проблем не испытывали. Одной из главных причин катастрофы стал стремительный рост численности заключенных. Перенаселенность не была чем-то новым, еще в 1942 году ВФХА набило Бухенвальд заключенными до отказа[3105]. Но ничто не могло подготовить лагеря к тому огромному потоку узников, хлынувшему в них в последние дни их существования, когда со второй половины 1944 года началась масштабная эвакуация лагерей, расположенных близ линии фронта. К концу того же года многие из оставшихся концлагерей были уже переполнены, когда в начале 1945 года их накрыла вторая волна эвакуации. Во всех концлагерях, располагавшихся в сердце Третьего рейха, было зарегистрировано рекордное число заключенных. Комплекс Бухенвальда оставался среди них крупнейшим. 20 марта 1945 года здесь содержался 106 421 заключенный. Около 30 % из них теснились в переполненных бараках главного лагеря. Остальные размещались в 87 филиалах, практически в равной мере забитых до отказа[3106].
Последние несколько месяцев свелись к «состязанию болезней и войны», – как 31 января 1945 года записал в дневнике узник Дахау Артур Оло[3107]. Спасут ли заключенных войска антигитлеровской коалиции? Или узники, как и многие другие до них, погибнут от голода и болезней? Пайки урезали до минимума.
В таких лагерях, как Эльрих, из рациона заключенных исчезла даже его основа – хлеб. «Он ужасен, этот голод», – писал в дневнике 8 марта 1945 года бельгийский заключенный Эмиль Делонуа и две недели спустя добавил: «Здесь остались только «мусульмане». Лишь в марте в Эльрихе умерла почти тысяча заключенных, или каждый шестой[3108].
Это было не стихийное, а рукотворное бедствие – кульминация долгих лет эсэсовских зверств в концлагерях. Перенаселенность была прямым следствием нацистской политики. Точно так же, как и острый дефицит продовольствия, она основывалась на убеждении эсэсовцев в том, что лагерные заключенные, как отъявленные враги немецкого народа, не заслуживают лучшего. Весной 1945 года, когда узники умирали от голода, лагерная охрана продолжала получать продукты отличного качества, в том числе печеночный паштет и всевозможные колбасы. После освобождения бывшие заключенные обнаружили на складах огромные запасы продовольствия, а также немало обуви, верхней одежды, матрасов и лекарств[3109]. Лагерные администрации не были заинтересованы в улучшении условий содержания заключенных, предпочитая во всем винить их самих. Когда в ноябре 1944 года Освальду Полю доложили о том, что несколько высоких чинов СС попросили выделить заключенным более качественную одежду, он пришел в
