совершенно неожиданное: схваченных беглецов, взмолившихся о пощаде, пожалел местный полицейский и отвел на другую ферму, где они прятались до прихода на следующий день американских солдат. Они стали наконец свободными[3285].
Конец
В начале мая 1945 года даже самые узколобые нацистские фанатики понимали, что игра проиграна. Третий рейх лежал в руинах, и многие карьерные эсэсовцы, вроде Рудольфа Хёсса, чувствовали, что «с уходом фюрера рухнет и наш мир». Последней надеждой был Генрих Гиммлер. Когда 3–4 мая 1945 года Хёсс и другие высокопоставленные эсэсовцы готовились ко встрече с рейхсфюрером СС в Фленсбурге, они, скорее всего, надеялись услышать последний боевой клич. Предложит ли Гиммлер им новое фантастическое видение лучезарного будущего? Или прикажет погибнуть, сгорев в огне славы? Но никакой последней линии обороны не было. Гиммлер, уже освобожденный к этому времени Дёницем от всех должностей, с улыбкой объявил, что для руководства концентрационных лагерей у него больше нет указаний. Прежде чем отпустить подчиненных, он, обменявшись с ними рукопожатиями, отдал последний приказ: всем эсэсовцам обзавестись новыми документами и спрятаться, что намеревался сделать и он сам [3286].
После разгрома Германии вожди СС последовали приказу Гиммлера. Несколько офицеров из отдела D переоделись в военно-морскую форму и раздобыли фальшивые документы. Герхард Маурер стал Паулем Керром. Рудольф Хёсс превратился во Франца Ланга. Переодевшись, Хёсс и Маурер вместе с несколькими другими деятелями ВФХА нашли работу на фермах на севере Германии и поначалу избежали плена. Их бывший начальник Рихард Глюкс, избравший себе веселый псевдоним Зонненманн («Солнечный человек»), за крестьянина сойти не надеялся. Глюкс превратился в тень того корпулентного малого, которым был шесть лет назад, когда возглавил систему концлагерей СС. Постепенная утрата им власти, наглядно проявившаяся во все более редких встречах с Освальдом Полем, сопровождалась заметной физической деградацией. Много пивший и злоупотреблявший успокоительными средствами, он, по слухам, потерял рассудок и доживал в военном госпитале в Фленсбурге, будучи скорее мертв, чем жив. 10 мая 1945 года, сразу после капитуляции Германии, Рихард Глюкс покончил с собой, раскусив ампулу с цианистым калием[3287].
Смерть Глюкса стала лишь каплей в целой волне самоубийств, прокатившейся по Германии весной 1945 года. Нацистская пропаганда всячески превозносила самоубийства как высшее самопожертвование. На деле свести счеты с жизнью бывших нацистских бонз заставили главным образом страх и отчаяние[3288]. Тон задал Генрих Гиммлер, покончивший с собой 23 мая 1945 года в британском плену, через два дня после ареста. Его примеру последовали Энно Лолинг и последний комендант Дахау Эдуард Вейтер[3289]. Большинство самоубийц были несгибаемыми ветеранами СС. Правда, некоторые из них испытывали по отношению к концлагерной системе противоречивые чувства. Таков был Ганс Дельмотт, молодой врач, у которого во время его первой селекции в Освенциме случился нервный срыв [3290]. Несколько чинов лагерных СС, подобно Гиммлеру и Глюксу, покончили с собой, воспользовались цианистым калием, специально для этого испытанным несколько месяцев назад в Заксенхаузене в ходе смертельных экспериментов над заключенными. Другие, наподобие коменданта Гросс-Розена Артура Рёдля, ушли из жизни драматичнее: человек с давней склонностью к рукоприкладству, Рёдль избрал более кровавую смерть, подорвав себя гранатой[3291].
Однако большинство офицеров концлагерной охраны хотели Третий рейх пережить. Они, вполне вероятно, могли говорить о героическом самопожертвовании в духе японских камикадзе, но в конечном итоге всеми силами пытались спасти собственную шкуру [3292]. Так же поступила и основная масса лагерных охранников. В оставшихся лагерях, которые в последние дни существования рейха продолжали функционировать, они заняли позицию невмешательства, строя планы бегства от наступающего противника. И когда подходящий момент настал, они переоделись в штатское и быстро скрылись[3293]. Аналогичным образом попытались избежать плена охранники, сопровождавшие последние транспорты смерти. Если у них не оказывалось под рукой гражданской одежды, они натягивали арестантские робы[3294].
Прежде чем сбежать, эсэсовцы, охранявшие колонны заключенных, должны были решить их судьбу. Кто-то выбирал убийство. Например, ранним утром 3 мая 1945 года, когда колонна бухенвальдского «марша смерти» подошла к небольшому лесу у баварского города Траунштайна, эсэсовцы приказали заключенным построиться и открыли огонь, убив 58 человек. Затем охранники «бросили оружие и быстро сбежали», свидетельствовал единственный выживший, получивший ранения и лежавший под телами двух погибших товарищей[3295]. В других местах эсэсовцы, думая лишь о том, как сохранить свои жизни, скрывались во время привалов или с наступлением ночи[3296]. Утром 2 мая 1945 года, когда оставшиеся в живых узники заксенхаузенского «марша смерти» проснулись на лесной поляне за околицей небольшой деревни близ Шверина, они удивились увиденной картине. Ни одного охранника рядом не было. Все они куда-то исчезли. «Мы не могли этого осознать, не могли поверить собственным глазам», – вспоминал после войны австрийский еврей Вальтер Симони[3297]. Но брошенные эсэсовцами заключенные еще не были в полной безопасности. Они были «свободными, но пока не освобожденными», как выразился позднее один из выживших заключенных. Для них оставалась опасность пасть жертвой нацистских фанатиков. Потрясенные, плохо стоявшие на ногах от голода и болезней заключенные тем не менее, уже без всякой охраны, двинулись дальше[3298]. Лишь приход союзников положил конец транспортам смерти. Мы никогда не узнаем точного числа заключенных, освобожденных в апреле и начале мая 1945 года в немецких городах и селах, в поездах, в лесах и на открытых дорогах, но их общее количество, вероятнее всего, превышает 100 тысяч человек
