чтобы не видеть меня, и заметно трясся. На другой день я не без труда добился, чтобы срисовать его; табак и терпение помогли, но он не решался смотреть на меня, постоянно отворачивался. Таких, особенно трусливых, малайцы называют оран-лиар. Я встречал их потом несколько раз.
Вечером, когда стемнело, начались крик детей, смех и говор женщин, очень немузыкальное пение мужчин и игра на инструменте, состоящем из толстого бамбука с отверстиями и несколькими натянутыми струнами из ротанга (обыкновенно тремя).
У оран-райет интересное оружие — сумпитан, или, на их языке, блахан. Блахан представляет трубку метра в два длины, которая состоит из двух половин, обмотанных ротангом, и обмазана гытой. Стрелы, сантиметров в 20, очень тонкие; нижний конец их снабжен родом пробки из сердцевины какого- то дерева. Этот толстый наконечник сначала обрезается, а затем полируется при помощи сухого шероховатого листа, причем нижний конец стрелы держат между вдвойне сложенным листом и быстро катают стрелу ладонью, положив ее на ляжку. Надо, чтобы пробка плотно приходилась к каналу сумпитана. Вложив стрелу в сумпитан, берут его обеими руками, широкий конец подносят к губам, затем, медленно поднимая другой конец и направив на цель, быстро выдувают стрелу. Она долетает до цели, отдаленной даже более чем на 50 шагов, может достигнуть даже 80 шагов. Но ветер при легкости стрелы мешает точности.
Шагов на 20–25 туземцы почти всегда попадают в небольшую цель. Попробовав стрелять сам, я два раза попал около самой цели, а в третий раз — попал даже в нее. Это доказывает, что не особенно трудно достигнуть в этом отношении большого искусства, которого, действительно, говорят, достигают оран-райет. Туземцы с видимым удовольствием вынесли почти все свои сумпитаны и стали наперерыв показывать свое искусство, когда я им сказал, что желаю посмотреть на эту процедуру. Женщины смехом при неудаче и похвалами в противном случае проявляли свое участие.
Что делает эту небольшую стрелу опасною не только для человека, но и для тигра, — это «ипо», или «ипо-упас», или «ратиум», в который окунается оконечность стрелы (обыкновенно из твердого дерева), остающейся в ране. Меня уверяли, здесь, что люди, раненные такой стрелой, не доживают до вечера, так же как и тигры. Говорят, что яд может быть без опасности съеден, что, однако же, отрицается некоторыми. Этот яд приготовляется из толченой коры дерева, водяной настой которого кипятят до сгущения, затем прибавляют все, что предполагается ядовитым: соки разных плодов, даже зубы змей, так что яд имеет разное действие и не может считаться только растительным.
Не без труда и долгих расспросов у разных людей я добился, наконец, нескольких десятков слов — остатки прежнего языка, который еще употребляется здесь, но начинает вытесняться малайским. Дети между собою болтают по-малайски, и почти одни старики помнят еще обрывки старого языка. Даже счет в ходу теперь малайский.
Бадон — одно из мест, которые оран-райет время от времени посещают. Они не остаются здесь долго и каждый раз строят новые пондо или немного исправляют старые.
Около 3 часов подъехали мы к небольшому селению оран-утан. Я вышел из пироги и подошел к хижине, в которой работал человек с очень малайской физиономией, хотя и был оран-утан. Затем я прошел к другой хижине, которая состояла только из трех стен. Здесь помещалась целая семья. В физиономиях я не нашел ничего особенного; только девушка, которая сидела на платформе, была даже недурна для строгого критика. Мужчины были голы, только penis был закрыт, волосы и testiculi выступали. Мне сказали, что, исключая этих оран-утан, в настоящую минуту никого нет. Я решил отправиться далее, и мы прибыли сюда, где живет племянник помулу, человек, хорошо знающий окрестные местности и которого я решил ждать.
Между порубленными и сухими обгорелыми стволами построены были 3 или 4 хижины. Одну из них сейчас же уступили мне; дети и женщины
