Деревушка, в которую я пришел, почти не заслуживает этого имени. Всего там было два или три шалаша и два прау с крышей, вытащенные на берег. Шалаши были очень примитивной постройки и похожи на те, которые я видал в горах Маривелес, у так называемых негритосов о. Люсона. Несколько женщин сидело около них и приготовляло пищу. Между женщинами была одна, очень разговорчивая, из Серама, с длинными, прямыми малайскими волосами, последовавшая за своим мужем-папуасом, который вернулся из Серама. Туземцы были не особенно крепки и красивы; у многих были заметны накожная болезнь и раны. Двое-трое папуасских юношей представляли, однако, образцы папуасской красоты. Курчавые волосы, вившиеся крупными кольцами, указывали на помесь с жителями Серама и другими малайцами.
Показалась из-за скалы пирога с большой платформой и высокой мачтой, на которой развевался голландский флаг. Несколько человек с пироги, сошедших на берег, завидя меня, выразили, по-видимому, намерение вернуться, и только громкие крики окружавших меня снова ободрили их. Двое шли впереди: один, одетый в красные штаны и куртку, был молодой радья Наматоте; другой — в желтом арабском жилете, с белым платком на голове, рослый, с большим носом и неприятной физиономией — майор Мавары. Радья Муда был довольно большого роста, с вдавленным носом и неприятным произношением в нос. Нос майора также отличался своей формой: внизу он был очень широк, крылья были расположены почти на одинаковой высоте с кончиком носа. Они оба были одеты в малайские костюмы. Я им указал место около себя и объяснил им, что намереваюсь поселиться здесь, между ними, месяца на три и что хочу видеть здесь горы, деревья, животных, людей и хижины их, что хочу также знать обо всем, что здесь делается.
Начались сейчас же жалобы на набеги, онимы и на войны между деревнями. Мне рассказали, что в январе жители о. Ади, чтобы отомстить за нападение людей Лакахии, наняли людей зал. Камрау, которые вырезали людей о-вов Каю-Мера и разогнали людей о. Айдумы. Радья Наматоте предложил мне осмотреть его дом, где я могу, если захочу, поселиться на время пребывания на этом берегу. Я согласился, и мы пошли сперва по лесу, по очень мокрой и неудобной тропинке, потом берегом. Обогнули мысок и оказались между двумя скалистыми стенами. Здесь, между кокосовыми пальмами, стояло несколько хижин, из которых большая принадлежала радье Наматоте. Недалеко от этой хижины стояли две полусожженные и одна полуразвалившаяся. Две другие, с резными досками, стояли по сторонам высокой платформы, сложенной из коралла. Эти последние оказались гробницами родственников радьи Наматоте. Кубическая куча кораллов оказалась также старой гробницей. В одной из хижин (гробниц) в траве лежали разные вещи умершего.
Дом радьи был сложен из досок и не отличался оригинальностью постройки. Все место с сожженными и развалившимися хижинами и могилами имело запущенный и непривлекательный вид. Затем отсутствие воды (есть один источник — очень плохой, полусоленой воды) и слишком малая величина островка, чтобы рассчитывать на успешную охоту, заставили меня совершенно отказаться от мысли поселиться здесь. Я сказал, что намерен отправиться в Айдуму. Видя, что нет возможности уговорить меня остаться жить в Наматоте, радья перешел к вопросам, есть ли у меня ром или джин, которые, по его словам, здешние папуасы очень любят. Я ответил на это, что пить ром нехорошо и для его людей будет лучше, если они никогда не будут пробовать этих напитков.
Отправились на о. Айдуму и бросили якорь к 4 часам около большой старой хижины. Около нее стояла другая, поменьше, как оказалось, тоже гробница. Ни души кругом не было видно и слышно. Большая хижина была слишком ветхой, чтобы жить в ней; поправить же ее было труднее, чем выстроить новую. Отправился далее. Прошли мимо трех шалашей, тоже покинутых. Солнце уже заходило, когда я снова отправился на другую сторону бухты Тритон, к о. Маваре. Эти острова очень скалисты. Скалы возвышаются стенами и башнями и покрыты местами роскошной растительностью. Когда взошла
