Сначала все выглядело не так уже и страшно, маленького коротышку в пенсне было не видно и не слышно. Он все время проводил в своем бюро, если случайно пройдешь мимо, через открытое окно слышно, как он торгуется с приказчиком, или ведет переговоры с лесопилкой, или говорит с кем-то по телефону. Выходил он из бюро, только чтобы поесть и поспать. Маленькими, но очень твердыми шажками он входил в зал, крестился, заправлял салфетку за ворот и начинал сербать и чавкать. Говорил он только при необходимости, но всегда вежливо, к жене обращался ласково «Верочка» и таким тоном, словно спрашивал разрешения. Если бы не «родимое пятно», то все выглядело бы полной противоположностью тому, что рассказывала Няня. Разговаривал он больше со старшим мальчиком, на младшего почти не обращал внимания: только потреплет по щеке, когда тот хочет с ним поздороваться. Но было очень заметно, что центром внимания являлся для него старший. Он расспрашивал сына, чему он научился, каковы его успехи, прилежен ли он в занятиях.
– А с немецким как дела, слушаешься ли Месье?
Это он сказал довольно громко, даже поднял палец.
– Ты понял, что я сказал; если не будешь послушен и не будешь ушить немецкий, отправишься в школу. Ясно?
Тут мальчик обнял его за шею и по-кошачьи фальшиво заныл:
– Пожалуйста, только не в школу!
И это он сказал не из страха перед школой, за этими словами просматривалось фанфаронство: это не для нас, мы же не простолюдины! Надменность заметна во всем его облике. Когда они выезжают с Павлом, экипаж непременно проезжает мимо школы, и тогда мальчишка отпускает уничижительные замечания в адрес «простого народа».
И по отношению к прислуге он позволяет себе издевательства – но только в отсутствие отца. Особенно достается Няне, она ведь открыто встала на сторону Веры Ивановны, и все время говорит, что Сережа – невозможный хулиган, а Дуся – хороший мальчик. И старший отплачивает ей сполна, пользуясь при этом теми же средствами, что и настоящие взрослые интриганы. Один из примеров Ребман наблюдал уже в первую неделю по приезде. Он старался пробудить у мальчика интерес к учебе рассказами о швейцарских детях, которые каждый день ходят в школу и учатся с прилежанием. Они были бы рады иметь, что есть у него, Сережи, но у них нет ни домашнего учителя, ни Месье, ни всего остального.
На это мальчик надменно заметил:
– А что у них такой же дом, как наш? И прислуга, и лошади, и экипаж, и все остальное?
– Нет, – сказал Ребман, – ничего этого у них нет, но зато все они умеют читать и писать.
Мальчик очень удивился:
– Читать и писать? Что, все?
– Все. А того, кто не умеет, считают бездарным! – опрометчиво бросил Ребман.
Во время обеда, когда Няня кормила своего любимчика Дусю за маленьким столиком, Сережа вдруг сказал:
– Месье говорит, что Няня идиотка, потому что она не умеет читать и писать!
Его совершенно не интересует, что все швейцарцы ходят в школу и все обучены грамоте, его занимает нечто другое:
– А есть ли у них армия?
– Конечно, есть, уже почти тысячу лет. Каждый швейцарец – солдат, у него есть мундир и оружие дома в шкафу!
Мальчик снова очень удивлен:
– Как это, все солдаты?
– Все без исключения!
– И вы тоже?
– Само собой!
– Вы кто по званию, капитан?
– Нет, я самый простой солдат.
– Даже не прапорщик?
– Даже не лейтенант, – вновь весьма недальновидно ответил Ребман.
Но мальчик, как ни в чем не бывало, расспрашивает дальше:
– А пушки у вас в Швейцарии есть?
– Конечно, есть! Они замечательно звучат в горах!
– А казаки?
– Нет, казаков у нас нет, но есть кавалерия. Она так же хороша, как и казаки, если не лучше!
Мальчик недоверчиво ухмыляется:
– Лучше казаков не бывает! Русские казаки – лучшие солдаты во всем мире. От них все разбегаются в страхе!
Потом он спрашивает:
– А море у вас в Швейцарии есть? А боевые корабли? А подводные лодки?
– Нет, моря у нас нет, боевых кораблей и подводных лодок тоже нет. Они нам вовсе не нужны, Швейцария ни с кем не воюет, швейцарцы – мирный народ.
На этом тема, по мнению Ребмана, была исчерпана.
Но вечером за ужином мальчик, словно комок грязи, бросил через весь стол:
– В Швейцарии нет ни моря, ни броненосцев, ни подводных лодок, ни казаков. Россия намного больше и намного сильнее. В России больше солдат, чем в Швейцарии людей!!!
И когда не последовало никакой реакции – все уже привыкли к подобным выходкам – он еще добавил:
– И Месье всего лишь простой солдат, даже не подпрапорщик, не лучше Няни!!!
Вот Ребману и досталось на орехи! С этим парнем надо быть настороже.
Теперь, кажется, погода в доме совсем испортилась. Хотя слышны разговоры о скорой поездке в Крым. Но, к сожалению, все еще не нашлось подходящей квартиры.
– Скорее всего, придется самому туда поехать и что-то подыскать: одними письмами и телефонными разговорами ничего не добьешься, – говорит хозяин.
И он держит слово. Во вторник выезжает, а уже в субботу приходит телеграмма о том, что все в порядке, что он снял на четыре месяца виллу в Алупке. Всем приказано собираться побыстрее: нужно выехать, пока он на месте.
– Судя по всему, не такой уж он плохой, наш хозяин, – сказал Ребман Няне, – раз он так заботится о семье. Вилла на Черном море на целых четыре месяца!
Но та только скривилась:
– Да ему бы только от нас избавиться!
Глава 22
С бегством в южный рай все складывалось, однако, не так гладко. Хозяин не успел вернуться домой, как из Крыма пришла телеграмма, что дом все еще не освободили и придется подождать, если господа не желают ютиться вместе с зимними жильцами.
– Нет, этого мы не хотим, – говорит Вера Ивановна, – мы хотим быть в своей компании!
Весь май проходит в обмене телеграммами и мучительном ожидании. Пока наконец не приняли решение: с нас довольно, едем сейчас же!
– Кто же, собственно, едет, – полюбопытствовал Ребман, обращаясь к Няне, которая всегда хорошо осведомлена обо всем происходящего в доме.
– Все, кого мы любим, – улыбается она в ответ.
– И кто же это?
– Целый воз, – она загибает пальцы: – Вера Ивановна. Наташа. Месье. Стася. Ее женишок, – так и говорит, «женишок», она его не очень жалует, так как он ходит гоголем. – И Саня.
– А ты и мальчики?
– Ну да, конечно, мы тоже, как же без нас-то, мы не в счет.
– Получается, что нас девять человек? Скучать уж точно не придется.
– Скучно там просто не может быть, там одно сплошное бесконечное воскресенье, – говорит Няня.
– Откуда ты знаешь, ты там уже бывала?
– А то как же! Мы, – она, как и все простолюдины, говорит о себе во множественном числе, – ездим с Верой Ивановной всюду, даже за границу!
– Так ты и в Каннах была?
– Знамо дело, хвранцузы дивились на меня, как на дикого зверя, все
