Честно говоря, я немного сомневался в том, что только что построенная дорога выдержит планирующийся на следующий год трафик. Если все пойдет хорошо, новым трактом за лето должны пройти не меньше трех караванов бийских купцов – они намеревались открыть лавки со складами в Кобдо, около двух тысяч переселенцев из казаков и не меньше четырех тысяч назначенных к пребыванию в моем краю ссыльных. Эти должны будут осесть в отмеченных Суходольским на карте местах вдоль дороги. Кроме того, назначенные к службе в армии поляки из Барнаула, Кузнецка и Бийска выводились из городов и назначались в гарнизон Чуйской крепости. Казак-Сортогой, как назвали мой форт местные теленгиты. А это еще, по меньшей мере, две сотни путешественников с обозом…
Викентий Станиславович утверждал, что сам-то тракт выдержит. Сомнения вызывали только переправа через Катунь и скалистые прибрежные утесы. Весной он, со своей артелью, намеревался обогнать переселенцев и приступить к строительству дороги на самом сложном участке – на чуйских бомах. Если получится обеспечить строителей взрывчаткой, к моменту, когда основная волна переселенцев туда дойдет, какое-то подобие дороги уже должно быть готово.
Хотя… Хочешь насмешить Бога – поделись с ним своими планами. На всякий случай я наказал Ваське Гилеву организовать продуктовые склады у Принтцевой переправы.
Дюгамель, кстати, отбывал в Бийск, а оттуда и в Кузнецк как раз по поводу продуктов. Засуха, а потом еще и полчища саранчи в Семипалатинской области полностью уничтожили урожай. Омскую и Тобольскую губернии тоже небывалая жара и сушь не пощадила. Продовольственные магазины на землях Кабинета оказались совершенно пустыми. Купцы, прежде чуть ли не дерущиеся друг с другом за контракты на поставку зерна в армию, теперь только улыбались предложенным интендантами ценам. Генерал-губернатор намеревался лично посетить алтайские земледельческие районы, чтоб решить эту проблему.
Я ему не завидовал. Ушлые торговцы плевать хотели на нужды воюющей с Кокандом армии. Спрос на зерно намного превышал предложение. Цены росли, а бюджетные ассигнования на закупку продовольствия – нет. Каким образом вывернуться из этого замкнутого круга, я лично себе не представлял. Впрочем, к тому моменту, как Александр Осипович добрался до Бийска, я уже был далеко, и его проблемы меня не касались.
По-хорошему, с добрыми лошадьми и лихим извозчиком, от Барнаула до Томска зимой можно добраться суток за четверо. А если повезет с погодой и переменами на станциях, так и за трое с половиной. Но мне нужно было заехать в Колывань, так что путь существенно удлинился. К верхнему перевозу через Томь мы подъехали только к исходу шестого дня.
Никогда не понимал поговорки «поспешишь – людей насмешишь», пока после чуть ли не полугодового отсутствия вернулся в родной город. По дороге, на станциях, пытался переписать в блокнот список первоочередных дел, которые никак не возможно было бы отложить на потом. Даже попробовал высчитать, сколько же понадобится времени, чтоб все успеть. Выходило, что если я всю неделю не стану спать и продолжу встречаться с нужными людьми даже во время приема пищи, на каждое дело нужно будет отводить не более четырех минут. Я-то, в принципе, не возражал, но как заставить господ купцов и чиновников наносить мне визиты, скажем, в четыре часа ночи?
Пришлось вычеркивать и группировать. Вносить новых людей, на которых можно было бы переложить часть нагрузки. Потом – еще группировать и записывать в виде инструкции некоторые свои мысли.
В общем, о бытовых мелочах я совершенно и полностью забыл.
У столбов, обозначающих границу города, на въезде в Татарскую слободу, солдаты Одиннадцатого батальона что-то крикнули, но задержать кортеж губернатора не посмели. Поэтому, разглядев впереди дорогу, застеленную кошмой, и явно недавно установленный шлагбаум, сильно удивился. А когда пара шустрых пацанов с метлами кинулись обметать колеса карет, и вообще…
Попросил Артемку выяснить у детей – что, собственно, происходит. И спустя минуту узнал, что распоряжением Магистратуры, с середины лета все въезжающие в центр Томска экипажи должны быть чисты и опрятного вида. А также – на колесах и лошадях не должно быть грязи. Вот предприимчивые ребятишки и придумали за копейку приводить кареты и телеги в порядок.
Пришлось платить. Хоть и не очень понятно было – за что. Мало ли чего там томский городской голова сотоварищи сочинил! Очередная деньговыжималка в лучших традициях автоинспекции будущего… Но, как только съехали с тракта на улицы, сразу ощутил свершившиеся за лето перемены.
Барон был абсолютно прав. Томск, благодаря новому дорожному покрытию, совершенно преобразился. Улицы как-то зрительно раздвинулись и посветлели. Может быть, на этой мостовой тоже хватало конских «каштанов», окурков и фантиков, но на светло-песочном тоне их видно было плохо.
Кроме того, отсев на щебеночной подложке был тщательно утрамбован, укатан и выглажен. Ни о каких колдобинах, или того паче – грязных болотинах, теперь не могло быть и речи. И только тротуары из толстых деревянных плах выдавали в этом почти европейском, чистеньком и аккуратном городке исконные, русские корни.
– Лепо-то как! Ваше превосходительство, – обрадовался денщик. – Ажно плюнуть некуда.
– Плюнуть? – не понял я.
– Ну да. Захочешь тепереча плюнуть и будешь, как дурень, до переулка с полным ртом бежать. Нешто на такую-то красоту кто харкнуть осмелится?
Губы сами собой расползлись в широкую и, может быть, даже какую-то глуповатую улыбку. Да – плевать. У меня тут, едрешкин корень, историческое событие! Полная и безоговорочная победа над столетней распутицей. А плевки… Да хоть бы и плевали. Что ему, отсеву, сделается? Влага впитается, ветерком подсушит – так что через полчаса и места не найдешь.
На это свое, несколько ошалелое, состояние и грешу. Так-то, стоило бы задуматься да вовремя возницу в нужную сторону направить. Так нет – залюбовался поблескивающим на солнышке любимым городом. Задумался. Замечтался о набережной Ушайки и защитной дамбе для вечно затапливаемого в половодье Заисточья. О каменных мостах и трамвае… ну или хотя бы конке…
И прикатили мы к тецковской гостинице.
Отправил казачка узнать насчет номеров. Наказал, чтоб те же брал, где я весной жил, а сам вышел ноги размять. Ну и заодно кованые витые решетки на окнах посмотреть.
Артемка вскоре вернулся. Вытянулся по стойке смирно и радостно заявил:
– Нумеров нету и вскорости не привидится! Ваше превосходительство! Прикажете пороть?
– Эм… В смысле – пороть? Ты толком расскажи…
– Так ить я и говорю, Герман Густавович. Мужик тамошний сказывает, что, дескать, комнаты все занятые. И свободных вскорости не привидится…
– Не
