— Я люблю Терезу и не желаю отпускать ее. Гаэтано служит лакеем у князя, и Тереза, выйдя за него замуж, останется при мне.
— Если дело только за этим, я сам поступлю на службу к князю, — сказал молодой человек, совершая над собой заметное усилие.
— Тереза говорила мне, что вы не хотите быть слугой.
— Совершенно верно, не хочу, но раз это необходимо, я готов принести такую жертву ради Терезы. Только, если возможно, я стал бы охранять князя — это все же лучше, чем быть в числе его слуг.
— Хорошо, я поговорю с князем и, если он согласится…
— Князь исполняет ваши малейшие желания, сударыня. Вам не надо просить, прикажите, и все будет по-вашему, я это знаю.
— А кто мне поручится за вас?
— Порукой будет моя вечная признательность вам, сударыня.
— И все-таки мне надо знать, кто вы.
— Я человек, которого вы можете и осчастливить, и погубить, вот и все.
— Князь спросит у меня ваше имя.
— Какое ему дело до моего имени? Знает ли он его? Разве он мог слышать имя бедного крестьянина из Баузо?
— Но зато я — ваша землячка. Мой отец, граф де Кастельнуово, жил в небольшой крепости, недалеко от этой деревни.
— Мне это известно, — ответил молодой человек глухим голосом.
— Значит, я должна знать ваше имя. Скажите мне, как вас зовут, и я подумаю, как нам быть.
— Поверьте мне, графиня, будет лучше, если я не назову вам своего имени. На что оно вам? Я честный человек. Тереза будет счастлива со мной, а я при случае охотно пожертвую жизнью ради князя и ради вас.
— Ваше упорство меня тем более удивляет, что Тереза, несмотря на то что я ее спрашивала, также не назвала мне вашего имени. Предупреждаю вас, что на таких условиях я ничего не смогу для вас сделать.
— Вам непременно хотите, чтобы я назвал свое имя?
— Я не хочу, я требую.
— Умоляю вас в последний раз — не спрашивайте!
— Или назовите свое имя, или уходите, — властно произнесла Джемма.
— Меня зовут Паскаль Бруно, — ответил молодой человек таким ровным голосом, что, если бы не его побледневшее лицо, выдававшее сильное внутреннее волнение, можно было бы подумать, что он совершенно спокоен.
— Паскаль Бруно! — воскликнула Джемма, отодвигая свое кресло. — Паскаль Бруно. Не сын ли вы Антонио Бруно, голова которого в железной клетке в замке Баузо?
— Да, я его сын.
— А вы знаете, почему там находится голова вашего отца?
Паскаль молчал.
— Вы не знаете! — продолжала Джемма. — Так я вам скажу: ваш отец хотел убить моего отца!
— Мне это известно, сударыня. Но мне известно также и то, что когда вас, еще совсем ребенком, водили гулять по деревне, то ваши горничные и лакеи показывали вам эту голову и говорили, что она принадлежала человеку, покушавшемуся на жизнь вашего отца. Однако о том, что ваш отец обесчестил моего, они умолчали.
— Вы лжете!
— Гореть мне в аду, если я говорю неправду! Моя мать была красива, и граф в нее влюбился. Но она, кроме красоты, обладала еще и добродетелью и не поддавалась его уговорам, не боялась его угроз. Однажды отцу моему пришлось уехать по делу в Таормину. Граф воспользовался этим и при помощи четырех лакеев увез мою мать в свой маленький домик, между Лимеро и Фурнани, который теперь стал гостиницей, и там, сударыня, он силой овладел ею.
— И что с того? Граф владел деревней Баузо, и все крестьянки принадлежали ему всецело, как они сами, так и их имущество. Ваша мать должна была гордиться тем, что он оказал ей честь своим вниманием.
— Мой отец рассуждал иначе, — произнес Паскаль, нахмурившись, — без сомнения потому, что он родился в Стрилле, во владениях князя Монкада-Патерно, и не считал себя собственностью графа. Отец напал на него и ранил. Рана оказалась не смертельной, о чем я тогда горько сожалел, теперь же, к стыду моему, радуюсь.
— Если память мне не изменяет, кажется, не только вашего отца казнили, как убийцу, но и его братьев сослали на каторгу?
— Да, потому что они скрыли его у себя и защищали с оружием в руках, когда сбиры пришли за ним. Их признали соучастниками преступления. Дядю моего, Плачидо, сослали в Фавиньяну, дядю Пиетро — в Липари, а дядю Пепе — в Вулкано. Я был тогда еще совсем ребенком, но меня тоже арестовали, однако потом отдали матери.
— А что стало с вашей матерью?
— Она умерла.
— Где?
— В горах, между Пиццо ди Гото и Низи.
— Почему же она уехала из Баузо?
— Чтобы всякий раз, проходя мимо замка, не видеть голову своего мужа и моего отца. Да, она умерла в горах, и там не было ни врача, который облегчил бы ее страдания, ни священника для последнего напутствия. Лежит она в неосвященной земле, я сам ее и похоронил… Я думаю, сударыня, вы поймете меня и простите. На свежей могиле моей матери я поклялся отомстить за всю нашу семью, — дядей своих я уже не считал за живых, — отомстить вам, единственной оставшейся из рода графа. Но чего не бывает на свете! Я полюбил Терезу и покинул горы, чтобы не видеть могилу матери, которой, как мне казалось, я изменил. Я поселился на равнине вблизи Баузо и, когда узнал, что Тереза поступила к вам на службу и покидает Баузо, даже сам хотел наняться к графу. Долго я страшился этой мысли, но со временем привык к ней. Я решил увидеться с вами. И вот я здесь, безоружный, умоляю вас о помощи, тогда как должен быть вашим злейшим врагом.
— Вы должны понять, — сказала Джемма, — что князь не может взять к себе на службу человека, отца которого казнили за убийство, а родственников сослали на каторгу.
— Почему же нет, если этот человек соглашается забыть о несправедливости, из-за которой все это произошло?
— Да вы с ума сошли!
— Графиня, вы знаете, что значит клятва для горца? Я нарушаю клятву! Вы знаете, как дорога для сицилийца месть? Я отказываюсь от мести… Я согласен все забыть, не заставляйте же меня вспоминать.
— Ну, а если я вас не послушаю, что вы сделаете?
— Я не хочу об этом думать.
— Хорошо, мы это так не оставим.
— Графиня, я умоляю вас, сжальтесь надо мной. Право же, я делаю все что могу, чтобы оставаться честным человеком. Если я поступлю служить к князю, если я женюсь
