— Я только что говорил доктору Парчейзу, как я ему соболезную.
— Мне бы хотелось поговорить с Майклом, — сказал я. — Наедине.
— Это, как правило, лучше всего, — заметил Эренберг.
Я ни на минуту не сомневался, что арест двадцатиодноголетнего Майкла Парчейза огорчил его. Он производил впечатление человека, который не умеет скрывать свои чувства или притворяться. Он был расстроен таким поворотом событий, и это было заметно по выражению его лица и по тому, как понуро опустились его плечи. Эренберг держал руки в карманах. Казалось, он чуть ли не стыдился того, что мы собрались здесь в ясный солнечный полдень для того, чтобы расследовать кровавые события прошлой ночи.
— Хорошо, — согласился Джейми, — но прошу, я бы хотел увидеть его прежде…
— Вы можете поговорить с ним перед тем, как мы его допросим, — произнес Эренберг, — но потом, кроме нас, туда будет допущен только его адвокат, если Майкл этого захочет.
— Вероятно, мне придется позвать адвоката по уголовным делам, — сказал я.
— Если молодой человек захочет, тогда позовете.
— Вы еще не говорили с ним?
— Как можно, сэр? — ответил Эренберг. Его лицо неожиданно выразило обиду.
— Вы сказали, он сознался в убийствах…
— Да, но офицеру, который арестовал его. Это произошло на месте задержания. Офицер не обязан был зачитать ему «Миранда — Эскобедо». Мы оповестили Майкла о его правах тотчас же, как он оказался здесь, в полиции. Он попросил, чтобы мы вызвали его отца. После долгих поисков мы смогли связаться с доктором Парчейзом в вашем офисе.
— Хорошо, — кивнул я, — позвольте мне поговорить с ним.
Эренберг провел нас в большую приемную, в которой доминировала оранжевая трубка пневматической почты, подобно гигантскому перископу торчавшая из пола наискосок от входных дверей. Напротив нас у стены с деревянной обшивкой располагался письменный стол, за которым сидела девушка, быстро стучавшая по клавишам пишущей машинки. Часы над ее головой показывали двенадцать пятнадцать.
— Он в кабинете у капитана, — сказал Эренберг. — Если присядете на скамью вот здесь, доктор Парчейз, я попрошу кого-нибудь принести вам чашечку кофе.
Он указал на скамью и повел меня мимо американского флага за напольную стойку, туда, где под прямым углом друг к другу в маленькой нише располагались еще две двери. Открыл ту, что слева, и я очутился в комнате. Дверь за мной захлопнулась.
Сначала мне показалось, будто кабинет пустой. У стены напротив стоял письменный стол, за ним — вращающееся кресло из зеленой искусственной кожи. На обшитой деревом стене над столом — несколько дипломов в рамочках. Позади стола — книжные полки, на верхней полке — трубка-кальян. Фотографии женщин в рамочках — я догадался, что это жена и дочери капитана. Краем глаза заметил Майкла Парчейза, сидящего на стуле справа от двери, и сразу направился к нему.
Майкл сидел, согнувшись, упираясь локтями и плотно сжав руки на коленях, опущенной головой почти касаясь полированной поверхности стола капитана. Он не поднял головы, когда я приблизился. Его глаза по-прежнему смотрели в стол, где вытянулись в ряд полдюжины полароидных фотографий чернокожей девушки, словно шестеро близнецов. Майкл был в запачканных кровью синих джинсах и окровавленной белой футболке. На сандалиях запеклась какая-то смесь, вероятно, из высохшей крови и песка. Песок был и на свалявшихся волосах, кровь — на щеке, кровь и в изгибе ушной раковины.
— Майкл, — произнес я.
Он взглянул на меня: карие глаза казались огромными на его узком лице. Он вяло кивнул и снова уставился на фотографии черной девушки. Мне не верилось, что он действительно смотрел на них. Я чувствовал, что Майкл не хочет встречаться со мной взглядом.
— У меня к тебе несколько вопросов, — произнес я. — Ты убил Морин и твоих сестер?
Он кивнул.
— Майкл, я хочу, чтобы ты говорил. Прошу тебя. Отвечай «да» или «нет». Ты убил Морин?
— Да, — хрипло сказал он и, прочистив, горло, повторил: — Да.
— И девочек?
— Да.
— Кому ты сообщил об этом?
— Копу.
— Какому?
— Который меня арестовал.
— Где это было?
— На Сабал-Бич.
— В котором часу?
— Около десяти. Точно не знаю. У меня не было часов.
— Ты больше никому про это не говорил?
— Нет.
— Майкл, я хочу вызвать к тебе адвоката по уголовным делам. Мне не хватает квалификации и опыта, чтобы самому взяться за такое дело. Лучший в городе адвокат по уголовному праву, пожалуй, Бенни Фрайд. Я собираюсь пригласить его к тебе. Хочу, чтобы он приехал немедленно.
— Нет. — Майкл покачал головой.
— Я советую тебе это как твой поверенный…
— Вы не мой поверенный, никто вас не просит. Вы мне не нужны, и мне не нужен адвокат по уголовному праву. Я убил их.
— В этом штате наказание за убийство первой степени — это…
— Отлично, пусть!
— Электрический стул.
— Пусть.
— Майкл, они вот-вот начнут допрашивать тебя. Я хочу вызвать Бенни до этого. Он мой друг, и мне кажется разумным, чтобы Бенни…
— Он мне не нужен. Не вызывайте его, не надо.
— Что конкретно ты сказал полицейскому, когда он арестовал тебя?
— Не помню.
— Сказал, что кого-то убил?
— Да.
— Сообщил, кого именно ты убил? Сказал, что убил Морин Парчейз, Эмили и Еву Парчейз?
— Нет, не говорил.
— А что именно ты сказал, можешь вспомнить?
— Что сделал это.
— То есть?
— Убил их.
— Это точно были твои слова? Ты сказал: «Я сделал это, я убил их?»
— Какая разница? — крикнул он, вдруг вскочив со стула. — Я сделал это, я сделал это, чего вам еще надо?
— Мне надо знать, что ты сказал тому полицейскому.
— Он наткнулся на меня в лесу. Я спал там.
— В каком лесу?
— За Сабал-Шорз. В сосновом лесу вниз по горе. К северной части пляжа.
— Возле дома твоего отца?
— Да. Идешь по Джакаранда-драйв, перелезаешь через цепь, которая протянута поперек дорожки на Уэст-лейн. И ты в сосновом лесу. Я спал там, когда он меня заметил.
— Он разбудил тебя?
— Да.
— Ты говоришь, это было около десяти?
— Я же вам сказал, что у меня не было часов. Я не знаю, в котором часу это происходило.
— Ладно, он разбудил тебя, а дальше?
— Спрашивал, что я там делаю. Я ответил, что спал.
— А потом?
— Он спросил, есть ли у меня какое-нибудь удостоверение личности. Я показал ему свои водительские права, и он взглянул на мою фотографию — когда я фотографировался, у меня была борода, и он что-то сказал на сей счет. Забыл, что именно… Послушайте, какой во всем этом смысл? Давайте уже покончим с этим, пожалуйста.
— С чем покончим? Майкл, тебя хотят судить за убийство!
— Я знаю, в чем меня хотят обвинить.
— Расскажи мне, что было с полицейским.
— Зачем?
— Потому что я хочу знать, что ты ему сказал, хочу понять, что навело его на мысль, будто ты убил Морин и…
— Мысль? — повторил Майкл, закатив глаза и покачав головой. — Это не мысль, а факт. Я убил их. Неужели трудно понять? Я убил их, и я хочу сознаться в
