Выход был назначен на 7 сентября.
За час до рассвета в Оук Лодж приехал Гарри Китон. Я услышал шум его мотоцикла за несколько минут до того, как сверкающий луч его передней фары прорезал темную дорогу. Наконец шумный мотор замолчал. В это время я сидел в дубовой клетке, скорчившись в дупле, в котором мы с Гуивеннет провели столько часов. Конечно, я думал о ней и нетерпеливо ждал Китона. Но немного рассердился на него за то, что он прервал мою меланхолию.
– Я готов, – сказал он, войдя в переднюю дверь. Весь мокрый от ночной росы, он пах кожей и бензином. Мы пошли в столовую.
– Мы уходим с первыми лучами солнца, – сказал я, – если ты можешь двигаться.
Китон хорошо подготовился и очень серьезно отнесся к предстоящему путешествию. Он надел черную кожаную одежду мотоциклиста, тяжелые сапоги и кожаный летный шлем. Его рюкзак был плотно набит. На поясе висели ножны с двумя ножами и еще кинжал с широким лезвием, что-то вроде мачете, при помощи которого мы собирались пробиваться сквозь плотный подлесок. Кастрюли и сковородки гремели, когда он подходил к столу и снимал с плеч гигантский рюкзак.
– Надо быть готовым ко всему, – сказал он.
– Ко всему? – улыбнулся я. – К воскресному жаркому? Лесному вальсу? Ты принес с собой свой стиль жизни. Он тебе не понадобится. И конечно, ты просто не сможешь унести все это на себе.
Он снял тугой шлем и почесал рыжеватые волосы. Шрам от ожога вспыхнул, глаза сверкнули, то ли от возбуждения, то ли от замешательства.
– Ты думаешь, я переборщил?
– Как твое плечо?
Он вытянул руку и попробовал махнуть ею.
– Заживает хорошо. Кость осталась цела. Еще пара дней – и будет как новое.
– Тогда ты точно переборщил. Тебе не унести этот рюкзак на одном плече.
Он слегка встревожился.
– А вот это? – И он снял со спины винтовку «Ли-Энфилд». Очень тяжелая – я хорошо знал это по собственному опыту, – она пахла маслом там, где он вычистил и смазал ее. Из кожаного пальто он достал коробки с патронами, из кармана на груди – пистолет, а из кармана на молнии легинсов – патроны к пистолету. Наконец он закончил выкладывать оружие и стал наполовину стройнее; вообще за последние несколько дней он здорово исхудал.
– Они могли бы пригодиться, – сказал он.
Он не ошибался, но я только покачал головой. Иначе одному из нас пришлось бы нести их, а дорога через густой дикий лес была и так достаточно трудна, без дополнительной тяжести. Да, плечо Китона могло выздороветь достаточно быстро, но только если не перегружать его. Мои собственные раны тоже хорошо заживали, и я чувствовал себя сильным, однако не настолько, чтобы нести на шее девятифунтовую винтовку.
И тем не менее в лесу были ружья, по меньшей мере, с фитильным замком. И я понятия не имел, нет ли там героических фигур из сравнительно недавнего прошлого, вооруженных более современным оружием.
– Возможно, револьвер, – сказал я. – Гарри… человек, которого мы собираемся найти, ведет жизнь дикаря. Он привык к копью и мечу, и я собираюсь бросить ему вызов тем же оружием.
– Да, понимаю, – медленно сказал Китон, взял револьвер и вернул его в плечевую кобуру.
Мы распаковали его рюкзак и выбросили из него все то, что могло скорее помешать, чем помочь. Оставили главным образом еду на неделю: сыр, хлеб, фрукты и солонину. Водонепроницаемые подстилки и легкая палатка тоже показались мне отличной мыслью. Фляжки с водой, если мы найдем только непригодную для питья воду. Бренди, медицинский спирт, пластыри, антисептики, противогрибковая мазь, бинты – без этого в поход лучше не идти. Две тарелки, эмалированные кружки, спички и маленький запас очень сухой соломы, для растопки. И два полных комплекта одежды. Самым тяжелым оказался водонепроницаемый плащ, который мне дали в поместье. Кожаный плащ Китона тоже оказался не самым легким грузом, однако без теплого водонепроницаемого плаща в лесу точно не обойтись.
И все это для путешествия в маленькую рощу, которую я мог бы обежать за час. Как быстро мы оба признали мистическую природу райхоупского леса! Кристиан забрал карту отца. Я расстелил копию, которую сделал по памяти, и показал Китону дорогу, которую собирался избрать: вдоль ручья до места, которое называется Каменный водопад. Для этого надо было пересечь две зоны, на одной из которых – насколько я помнил – стояла надпись: «Зона колеблющегося пересечения».
Кристиан опережал нас больше чем на неделю, но я был уверен, что мы сможем найти его следы.
С первым светом я взял в руку мое копье с кремневым наконечником и пристегнул к поясу кельтский меч, который подарил мне Магидион. Потом церемонно закрыл на замок заднюю дверь Оук Лоджа. Китон негромко пошутил на тему сообщения для молочника, но замолчал и пошел за мной через дубовый сад. Повсюду я видел образы Гуивеннет. У меня сердце забилось, когда я вспомнил, как ястребы прыгали через горящие деревья, которые уже восстановились и покрылись летней листвой. Начинавшийся день обещал быть горячим и тихим. Дубовый сад казался неестественно спокойным. Мы прошли через редкий подлесок и вышли на сверкающие росой поля за ним, потом спустились к говорливому ручью и покрытой мхом изгороди, которая, казалось, ограждала призрачный лес от земель смертных.
«Я обнаружил четвертую дорогу в более глубокие зоны леса…. Путь по воде, как я раньше не догадался!… Я считаю, что через него мы сможем попасть в самое сердце леса. Но время, всегда время!»
Китон помог мне сломать старые ворота, прибитые к дереву. Они заросли водорослями, гнилым мхом и шиповником и глубоко вросли в берег ручья. За воротами ручей расширился, стал опасно глубже, его окаймлял спутанный терновник. Босиком, с закатанными штанами, я перешел глубину и пошел вброд вдоль берега, осторожно переступая через корни и затопленные ветки этой первой естественной защитной зоны. Дно, поначалу скользкое, постепенно стало помягче. Течение, холодное и пенистое, крутилось вокруг моих ног. Как только мы вошли во влажную лесную страну, на нас обрушился холод; нас как будто отрезало от ясного дня снаружи.
Китон скользил, и я помог ему выбраться на топкий берег. Нам пришлось остановиться и пробивать себе дорогу вдоль ручья через заросли шиповника и терновника. Тут тоже оказались обломки старых изгородей, очень старые и такие трухлявые, что они рассыпались при малейшем прикосновении. Утренний хор примолк, хотя над нами, в темной листве, летало множество птиц.
Внезапно стало светло – мы вышли на более открытое место берега; уселись, обсушили ноги и опять надели сапоги.
– Это было не так-то тяжело, – заметил Китон, вытирая кровь со щеки, поцарапанной терновником.
– Мы только начали, – сказал я.
– Стараюсь держать хвост пистолетом, –
