Но кто обрезал дерево: человек или мифаго?
Мы проходили через зоны, в которых, судя по дневнику отца, жили самые странные обитатели леса, вроде Сучковика, Джека-в-Зеленом и Артура. А также целые общины: шамига, изгнанные бандиты, цыгане и всякие мифические народы, связанные страхом или магией с густыми лесами.
Не исключено, что в этой же зоне родилась и Гуивеннет. И сколько же Гуивеннет мех Пенн Ив, дочерей Вождя, бродит по этому огромному лесу? Это был мир мысли и земли, в котором не действовали физические законы времени и пространства, гигантская страна, где места хватило бы на тысячи таких девушек, каждая продукт сознания людей, живших в деревнях и городах вокруг райхоупского леса.
Как мне не хватало ее. Как прав был Китон, когда писал о моей ярости, кипевшей под внешним спокойствием. Бывали мгновения, когда неконтролируемая ярость захватывала меня, я почти не мог выносить присутствия другого человека и бросался вперед, сокрушая все на своем пути и трясясь от гнева на брата, причину моих несчастий.
После атаки прошло столько дней, а он все еще на много миль опережает меня. Я не должен был откладывать выход! Где мне искать ее? Эта земля невероятно велика, гигантская территория, покрытая первобытным лесом.
Но упадок духа длился недолго. И в полдень шестого дня я нашел след Кристиана – очень необычный, но достаточно ясный; да, брат опережал меня, но не настолько, насколько я думал.
Около часа мы шли вдоль берега по следу маленького оленя. Землю покрывал тонкий ковер из папоротника и собачьей фиалки; на мокрой болотистой почве следы выделялись настолько отчетливо, что и ребенок смог бы пройти по ним. Деревья толпились ближе к реке. Концы их длинных ветвей почти касались воды, образуя тихий мрачный туннель. Свет струился через разрывы в листве, создавая ярко освещенный нижний мир, в котором мы преследовали свою добычу.
Животное оказалось еще меньше, чем я ожидал, и стояло, гордое и настороженное, рядом с деревьями, там, где берег реки становился широким и сухим. Китон не сразу увидел оленя, который почти сливался с густым зеленым лесом. Я же осторожно подошел к нему, держась под покровом деревьев, с револьвером Китона в руке. Я настолько хотел свежего мяса, что и не думал о бесчестии такого убийства. Я выстрелил только один раз, в его холку, и обломки позвоночника пронзили шкуру по всей спине. Олень, тяжело раненный, упал на землю, я прыгнул на него и быстро закончил его страдания. Разделав его так, как научила меня Гуивеннет, я бросил сырую ляжку Китону с улыбкой и сказал ему развести костер. Летчик побледнел и отшатнулся от кровавого куска мяса, потом испуганно посмотрел на меня:
– Ты убиваешь не в первый раз.
– Да. И сейчас мы должны наесться. Сохраним несколько фунтов вареного мяса на завтра и понесем с собой столько, сколько сможем.
– А остальное?
– Оставим здесь. Тогда у волков будет причина задержаться, хотя бы ненадолго.
– Ты уверен? – пробормотал он, подобрал ляжку оленя и стал счищать с нее листья и грязь.
Потом, собирая в зарослях дерево для костра, он ахнул от ужаса, уставился на землю и позвал меня. Я подошел к нему и мгновенно узнал зловоние, которое почувствовал еще раньше, охотясь за оленем: трупный запах какого-то большого животного.
И этими животными оказались люди, двое.
Китон поперхнулся и закрыл глаза.
– Взгляни на мужчину, – сказал он. Я наклонился и через полумрак увидел то, что он имел в виду. Живот человека был вспорот, печени не было. То самое, что хотел сделать Болотник с самим Китоном.
– Кристиан, – сказал я. – Он убил их.
– Два-три дня назад, – согласился Китон. – Я повидал трупы во Франции. Они еще гибкие, видишь? – Он, все еще дрожа, наклонился и согнул ногу девушки. – Но уже начали вонять. Черт побери, такая молодая… посмотри на нее…
Я расчистил землю вокруг тел. Они оба действительно были очень молоды. Любовники, решил я, оба почти обнаженные: только у девушки на шее осталось костяное ожерелье, а у юноши – обрывки ремней на икрах, как если бы с трупа содрали сандалии. Кулаки девушки были сжаты. Я легко отогнул пальцы и нашел сломанные перья куропаток; я сразу вспомнил плащ Кристиана, отделанный такими же перьями.
– Мы должны похоронить их, – сказал Китон, и я заметил мокрый нос и слезы в его глазах. Он наклонился и вложил руку юноши в руку его любовницы, потом повернулся, по-видимому разыскивая хорошее место для могилы.
– Неприятности, – прошептал он. Я тоже повернулся и вздрогнул, увидев кольцо вокруг нас – кольцо очень рассерженных людей. И каждый, кроме одного – быть может, старого вождя, – держал в руках лук, нацеленный на меня или Китона. Один из них качнулся, лук тоже закачался, и стрела заколебалась между моим лицом и грудью. По его выкрашенному в серое лицу тек поток слез.
– Он сейчас выстрелит, – прошипел Китон, и я не успел ответить «Знаю», как этот потрясенный горем человек отпустил тетиву. В то же самое мгновение старик ударил концом посоха по краю лука. Стрела с отвратительным звуком просвистела в воздухе и глубоко вонзилась в дерево между мной и Китоном.
Кольцо осталось стоять, стрелы по-прежнему глядели на нас. Печальный человек, злой и разочарованный, тоже остался стоять, устало прижимая лук к боку. Их вождь вышел вперед и всмотрелся в наши глаза; потом оглядел копье с каменным наконечником, которое я держал в руке. Очень странно, но от него шел сладкий запах, как от яблока – как если бы он полил тело яблочным соком. Его волосы были заплетены в пять косичек, выкрашенных в синее и красное.
Он осмотрел тела, лежавшие между нами, потом что-то сказал своим людям. Воины опустили луки и вернули стрелы в колчаны. Безусловно, он мгновенно понял, что этих юных любовников убили несколько дней назад, но на всякий случай он пробежал пальцами по лезвию моего копья, хихикнул, оглядел меч, который его впечатлил, и ножи Китона, которые его удивили.
Оба тела отнесли на открытый участок у реки и положили рядом. Потом сделали двое носилок, очень грубых, и почтительно положили на них тела. Вождь склонился над девушкой, посмотрел ей в лицо и пробормотал:
– Ус гуериг… ус гуериг…
Человек, который был отцом девушки (или юноши, трудно сказать), опять беззвучно заплакал.
– Ус гуериг, – пробормотал я, и пожилой вождь взглянул на меня. Он выхватил перо куропатки из правой руки девушки и смял его.
– Ус гуериг! – зло сказал он.
Значит, они знали Кристиана. Он был ус гуериг, что бы это ни значило.
Убийца. Насильник. Человек без жалости.
Ус гуериг! Я не осмелился сказать им, что этот кошмарный убийца – мой брат.
Олень тоже оказался поводом для беспокойства. В конце концов, он принадлежал нам. Мы принесли бедра и туловище,
