Завораживающая история, которую рассказала Кушар, включала много составных частей, и некоторые из них я узнал: девушка, сделанная из дикой природы и посланная, чтобы усмирить чудовище; символ в виде дубового листа, талисман, который и сейчас на мне; создатель девушки, неохотно расстающийся с ней; и сам Изгнанник, боящийся только духа вепря, Уршакама, то есть Урскумуга! И его желание взять дань в виде скота, вина и девушки и вернуться в «свое странное королевство». Безусловно, имеется в виду самое сердце райхоупского леса, в котором обосновался Кристиан.
Я спросил себя, что же было дальше? Возможно, этого я не узнаю никогда. Девочка-жизнеголос, похоже, рассказывает только воспоминания ее народа; события и истории, передающиеся из уст в уста и изменяющиеся вместе с каждым рассказчиком; вот почему они настаивают на молчании во время рассказа: они боятся, что правда ускользнет из-за реплик слушателей.
Скорее всего, из этой истории уже исчезло много правды. Говорящие головы… девушка, сделанная из навоза и цветов… возможно, все было намного проще: банда воинов из другой культуры угрожала общине Эйвбери, и от нее откупились скотом, вином и дочерью младшего вождя. Возможно. Но миф об Изгнаннике ужасал по-настоящему, а острая боязнь незнакомого и желание отгородиться от него глубоко укоренились в культуре шамига.
– Я охочусь на ус гуериг, – сказал я, и Кушар пожала плечами.
– Конечно. Это будет долгая и трудная погоня.
– Сколько дней назад он убил девушку?
– Два. Но, возможно, это сделал не сам Изгнанник. Он сейчас идет через дикий лес в Лавондисс, и воины охраняют его. Так что, возможно, ус гуериг опережает тебя где-то на неделю.
– Что такое Лавондисс?
– Страна за огнем, место, где души людей не привязаны ко времени.
– Шамига знают о вепреподобной твари? Урскумуге?
Кушар пожала плечами и зябко обняла себя тонкими руками.
– Зверь близко. Два дня назад его слышали в долине оленей, рядом с круглой башней, брохом[20].
Два дня назад Урскумуг уже был недалеко отсюда! Значит, Кристиан тоже недалеко. Чтобы он ни делал и куда бы ни направлялся, он совсем не так далеко от меня.
– Уршакам, – продолжала она, – был самым первым Изгнанником. Он странствовал по великим ледяным долинам; он видел, как высокие деревья растут из голой земли; он охраняет дикий лес от нашего народа, от того народа, который приходил в лес до нас, и от тех, кто придет после нас. Он вечен. Он ест силу земли и пьет свет солнца. Когда-то он был человеком, но его вместе с другими послали жить в ледяные долины этой земли. Магия превратила их в зверей. Магия сделала их бессмертными. Многие люди нашего народа умерли из-за гнева Уршакама и его родичей.
Какое-то мгновение я глядел на Кушар, потрясенный ее словами. Ледниковый период закончился за семь-восемь тысяч лет до возникновения ее народа (то есть до того, как в Уэссексе появилась культура раннего бронзового века). И тем не менее она знала о льде и возвращении льдов… Может ли память народа пережить такой долгий период? Сохранить рассказы о ледниках и новых лесах, о продвижении людей на север, через болота и замерзшие холмы?
Урскумуг. Первый Изгнанник. Что о нем писал отец в дневнике?
«Я страстно хочу найти первоначальный образ… Мне легенда об Урскумуге кажется очень древней; действительно, она проходит через весь неолит во второе тысячелетие до нашей эры, а может быть, и дальше. А Уинн-Джонс считает, что Урскумуг мог существовать даже до неолита».
К сожалению, даже жизнеголос шамига не могла расположить рассказы в правильном порядке. Она даже не рассказывала отцу об Уршакаме. Теперь мне стало ясно, что первоначальный мифаго, первый из легендарных характеров, так восхищавших отца, происходил прямиком из ледникового периода. В то холодное время он возник в умах охотников-собирателей с кремневым оружием, пока они пытались вновь обжиться в лесах, следуя за отступающим ледником на север и селясь в плодородных долинах, которые постепенно обнажались весной, длившейся многие поколения.
А потом, не говоря ни слова, Кушар ускользнула в темноту; оба факела погасли. Было уже поздно, и шамига пошли спать в свои низкие хижины, хотя некоторые из них притащили шкуры к костру и расположились около него. Китон и я установили нашу крошечную палатку и залезли внутрь.
Ночь прошла спокойно, только громко и недовольно кричала охотящаяся сова. Бесконечно журчала река, разбиваясь и плеща о камни брода, которые стерегли шамига.
А утром они все исчезли. Хижины опустели. Около могилы двух юных любовников рылась бездомная собака, а может быть, шакал. Костер еще дымился.
– Куда они подевались, черт побери? – прошептал Китон, пока мы стояли у реки и потягивались, вымыв лица. Они оставили нам несколько кусков мяса, аккуратно завернутого в тонкое полотно. Странный неожиданный уход! Деревня казалась домом общины, и некоторые из них должны были остаться. Река поднялась и покрыла камни брода. Китон поглядел на них и сказал:
– Мне кажется, что сегодня камней больше, чем вчера.
Я посмотрел в ту же сторону. Прав ли он? Река распухла от дождей где-нибудь выше по течению, и действительно ли камней стало в три раза больше, чем вчера?
– Чистое воображение, – сказал я, пожав плечами, и вскинул рюкзак на плечи.
– Не уверен, – ответил Китон и вслед за мной пошел по берегу реки в глубь лесной страны.
Заброшенные Места
Через два дня после ухода от шамига мы нашли разрушенную каменную башню, «брох», ту самую, которую сфотографировал Китон со своего самолета. Сильно заросшая мхом и колючим кустарником, она нависала над рекой. Мы затаились в подлеске и через просвет в кустах глядели на величественные серые стены и узкие окна, а также ползучие лозы, густо покрывавшие здание.
– Что ты думаешь? – спросил Китон. – Сторожевая башня? Викторианский каприз?
Верхушки у башни не было. Квадратная дверь, сделанная из тяжелых каменных блоков. Притолока украшена резьбой.
– Понятия не имею.
Мы подошли поближе и только тогда заметили, насколько земля изрыта и утоптана: безусловно, лошади. И еще остатки двух костров. И, самое убедительное, глубокие и широкие следы огромного зверя, поверх более старых.
– Они были здесь! – сказал я с бьющимся сердцем. Наконец-то я нашел материальные следы Кристиана! Он здесь задержался. И, судя по кострам, ушел отсюда дня два назад.
Внутри броха стоял сильный запах гари; здесь банда мародеров перековывала и чинила оружие. Свет из узких окон освещал мрачные стены; листва заменяла отсутствующую крышу. Но я ясно рассмотрел уголок, выделенный для Гуивеннет; здесь, быть может, висел ее плащ, на полу еще оставалась гнилая солома, на
