Не помня сам себя от ужаса, я пополз обратно и вскоре налетел на сторожа.
Сторож даже икал от страха.
— В-видели? В-видели? — прошамкал он.
Я бросился бегом к сторожке, вбежал в нее и, покрытый каплями холодного пота, бессильно опустился на лавку.
Минут через пять дверь распахнулась.
На пороге стоял Путилин.
Я быстро взглянул на него, и чувство огромного удивления и искреннего восхищения охватило меня: он был так же невозмутимо спокоен, как и всегда, как будто ровно ничего не случилось!
— Ты слышал? — подошел я к нему.
— Слышал.
— И видел?
— Что именно?
— Этот таинственный огонь и этого призрака в белом?
— Видел. И на более близком расстоянии, чем ты.
— И ты… ты совершенно спокоен?! Ты говоришь об этом таким тоном…
— А что же мне прикажешь делать? Падать со страха в обморок? Да? Браво, хорош бы я был «великий», как иные меня называют, сыщик! Нет уж, это я предоставлю лучше вам — нервным докторам, любящим заниматься чертовщиной и прочими оккультными благоглупостями.
— Позволь, Иван Дмитриевич, — вспыхнул я, задетый за живое. — Есть мера всякому неверию и всякому все отрицанию. То, что сейчас произошло, есть факт реальный. Или, быть может, ты и это будешь опровергать? Быть может, у всех нас троих явилась моментальная массовая галлюцинация слуха и зрения?
— Вот что, доктор, этот спор мы закончим с тобой завтра, так как опять оба приедем сюда. А пока… пора по домам! Я устал и страшно хочу спать.
И Путилин, заявив дрожавшему от страха старику сторожу, что мы приедем завтра (вернее, сегодня, ибо был уже третий час в начале) к ночи и, дав ему ассигнацию, взял меня под руку.
Мы вышли через кладбищенскую калитку.
— Экипаж наш я оставил в расстоянии полуверсты отсюда. Придется шлепать по грязи.
Было около четырех часов утра, когда мы расстались, условившись, что сегодня к ночи Путилин заедет опять за мной.
То, что страшнее всегоПутилин, по обыкновению, спал очень мало. В одиннадцать часов утра он уже вошел в свой служебный кабинет.
— Вот, ваше превосходительство, карточка. Этот господин дожидается вас.
Путилин взглянул на карточку и поморщился.
Сергей Иванович Разудайлов («Укус»)
Хроникер газеты «Петербургские сплетни»
— Что ему надо? — недовольно вырвалось у Путилина.
— По всей вероятности, жаждет каких-нибудь сведений для газеты, — усмехнулся дежурный агент.
— Укус… И псевдоним-то поистине богомерзкий. Ох уж эти репортеры! Никуда от них не спрячешься: кусают они, точно песьи мухи, сколопендры. Впустите его.
Через минуту в кабинет вбежал рысцой какой-то юркий господин в черном сюртуке с вылезшим из-под воротника галстуком.
Путилин нарочно принял чрезвычайно суровый вид.
— Господин Кусайлов? — отрывисто спросил он.
— Не Кусайлов, а Разудайлов, ваше превосходительство. А Укус — мой псевдоним.
— Виноват. Что вам угодно?
— Видите ли, ваше превосходительство… Наша газета ставит своим девизом не только описывать события, но стараться их предугадывать, так сказать, предвосхищать.
— То есть как это предвосхищать? — с удивлением поглядел на бойкого репортера Путилин.
— А очень просто. Тут все дело в нюхе. Допустим, пожара еще нет или убийства. Номер газеты может выйти бледным, скучным. Как сделать, чтобы угодить публике, редактору, издателю и заработать одну-другую трешку? Очевидно, выход только один — надо предугадать пожар или убийство.
— Позвольте, сколько мне известно, пожары и покойников «предугадывают» только… собаки своим воем… — еле удерживаясь от смеха, серьезно проговорил Путилин.
— Xe-xe-xe! Xa-xa-xa! — почтительно рассмеялся репортер, стараясь замаскировать кислое выражение лица. — Честное слово, ваше превосходительство. Это очень остроумно.
— Однако я вас попрошу перейти к делу. Еще раз, чем могу служить?
— Виноват, продолжаю… Так вот, вчера, вернее, сегодняшней ночью я мог не только предвосхитить необычайное происшествие, но дать вполне правдивое описание того, что я видел, узнал.
«Что он, рехнулся, что ли? Что он за чепуху мне несет?» — с досадой подумал Путилин.
— Слушайте, господин Кусайлов… виноват, Разудайлов! Во-первых, если вы могли что-либо описать правдивое, то почему вы этого не сделали, а во-вторых, какое до всего этого мне дело?
— Вам-то, ваше превосходительство?
— Да, мне-тo! — уже раздраженно вырвалось у Путилина.
Репортер хитро прищурился:
— А что вы думаете, ваше превосходительство, если бы сегодня в газете появилась трескучая статья под таким канальским заголовком: «Путилин — на Охтенском кладбище! Страшная ночь! Таинственные видения! Путилин среди выходцев из могил отыскивает страшного преступника!» Да, что вы думаете относительно этого?
Путилин был поражен донельзя.
Он даже привстал, с суеверным ужасом глядя на хроникера.
— Вы… вы откуда же это узнали?
Лицо репортера сияло торжеством.
— Что, правда это? Видите, ваше превосходительство, я доказал вам, что иногда можно предвосхищать события.
— Бросьте болтать ерунду! — резко проговорил Путилин. — Скажите лучше, как вы проследили меня?
— Очень просто: я слежу за вами так ревностно, как ни один агент не следит за преступником. Что поделаешь: жена, дети, пять человек детей. Надо пятаками зарабатывать кусок насущного хлеба.
— Нет, честное слово, вы — молодец. Я был бы доволен, если бы у меня все агенты походили на вас! Что же, вы были на кладбище?
— Был. Мы приехали туда втроем.
— Как втроем? Кто же еще двое?
— Я, вы и доктор, ваш приятель.
— Где же, черт возьми, вы находились?!
— Позади… на рессорах… хотя, откровенно говоря, путешествие было не из приятных, так я весь был облеплен грязью, но зато выгодное: оно не стоило мне ни пятиалтынного!
— И что же вы видели на кладбище?
— Откровенно говоря, со страха — я ужасно боюсь кладбища ночью — я мало что видел. Что-то дьявольски завывало, мелькал какой-то огонь. Ей-богу, я боялся, как бы вы с вашим доктором не угодили в преисподнюю.
Путилин хохотал до слез.
— Ну-с, вернувшись, я бросился в редакцию писать сенсационную статью, но тут
