— Ну, какими бы ни были мои страдания, длились они очень недолго, — ответила я и перешла к тому, как меня приняли в Мур-Хаусе, как я стала деревенской учительницей и прочее. Дошел черед и до того, как я внезапно узнала о своем наследстве и обрела родственников. Разумеется, в моем рассказе часто упоминался Сент-Джон Риверс. И когда я завершила повествование, он тотчас вернулся к этому имени.
— Так, значит, этот Сент-Джон твой кузен?
— Да.
— Ты все время о нем говорила. Он тебе нравится?
— Он очень хороший человек, сэр, и не может не нравиться.
— Хороший человек? Подразумевает ли это почтенного, солидного мужчину пятидесяти лет?
— Сент-Джону только двадцать девять лет, сэр.
— «Jeune encore»,[66] как говорят французы. Он небольшого роста, флегматичен и некрасив? Человек, который слывет хорошим более потому, что не предается порокам, а не потому, что блещет добродетелями?
— Он на редкость деятелен и ставит себе самые благородные и возвышенные цели.
— Но его ум? Вероятно, невелик? Намерения у него наилучшие, однако, слушая его, люди пожимают плечами?
— Говорит он мало, сэр, но то, что он говорит, всегда уместно. Он очень умен, и ум его хотя и не податлив, но первой величины.
— Значит, он талантливый человек?
— Истинно талантливый.
— И отлично образованный?
— Сент-Джон широко осведомлен в самых разных областях и очень учен.
— Мне кажется, ты упомянула, что его манера держаться не в твоем вкусе? Чопорная и ханжеская?
— Я не упоминала про его манеру держаться. Но у меня был бы очень дурной вкус, если бы она мне не нравилась. Он держится любезно и спокойно, как истинный джентльмен.
— Его внешность… Я забыл, что ты говорила о его внешности. Неотесаный деревенский попик, полузадушенный белым шарфом, грохочущий сапогами на толстой подошве?
— Сент-Джон одевается безупречно. И очень красив. Высокий, белокурый, с голубыми глазами и греческим профилем.
(В сторону.) — Черт бы его побрал! (Мне.) — Тебе он нравился, Джейн?
— Да, мистер Рочестер, он мне нравился. Но вы меня об этом уже спрашивали.
Разумеется, я сразу поняла, куда он клонит. Им овладела ревность, она жалила его. Но ему ее укусы были только полезны, так как отвлекали от тягостной меланхолии. А потому я не стала тут же зачаровывать эту змею.
— Быть может, мисс Эйр, вы предпочтете больше не сидеть у меня на коленях? — последовал неожиданный вопрос.
— Но почему, мистер Рочестер?
— Портрет, который вы сейчас набросали, указывает на слишком уж большой контраст. Ваши слова весьма мило нарисовали изящнейшего Аполлона. Он живет в вашем воображении — высокий, белокурый, голубоглазый да еще с греческим профилем. А ваши глаза сейчас устремлены на Вулкана, всего лишь кузнеца, смуглого, коренастого, а вдобавок слепого и безрукого.
— Мне раньше как-то в голову не приходило, сэр, но вы и правда похожи на Вулкана.
— Ну так можете покинуть меня, сударыня, но прежде, — тут он обнял меня даже еще крепче, — извольте ответить мне на вопрос-другой.
Он помолчал.
— Так на какие вопросы, мистер Рочестер?
И вот тут начался подлинный допрос.
— Сент-Джон предложил тебе место учительницы в Мортоне до того, как узнал, что ты его кузина?
— Да.
— Значит, ты часто его видела? Он иногда посещал школу?
— Ежедневно.
— Он одобрял планы твоих уроков, Джейн? Я знаю, они были превосходными, ты ведь очень талантлива.
— Он одобрял их. Да.
— И открыл в тебе много такого, чего не ожидал? Ведь некоторые твои способности — большая редкость.
— Этого я не знаю.
— Ты говоришь, что жила в хижине при школе. Он навещал тебя там?
— Иногда.
— По вечерам?
— Раза два.
Пауза.
— Как долго ты жила с ним и с его сестрами после того, как вы узнали о своем родстве?
— Пять месяцев.
— Риверс проводил с вами тремя много времени?
— Да. Вторая гостиная служила кабинетом для его занятий и наших. Он сидел у окна, а мы за столом.
— Он отдавал много времени занятиям?
— Порядочно.
— Что он изучал?
— Хиндустани.
— А чем тем временем занималась ты?
— Сначала немецким.
— Тебя учил он?
— Он не знает немецкого.
— Так он тебя ничему не учил?
— Немножко хиндустани.
— Риверс учил тебя хиндустани?
— Да, сэр.
— И своих сестер тоже?
— Нет.
— Только тебя?
— Только меня.
— Ты попросила его об этом?
— Нет.
— Он сам захотел учить тебя?
— Да.
Вторая пауза.
— Почему ему вздумалось учить тебя? Для чего тебе хиндустани?
— Он хотел, чтобы я поехала с ним в Индию.
— А! Вот я и докопался до сути. Он хотел жениться на тебе?
— Он попросил меня выйти за него замуж.
— Это вздор, дерзкая выдумка, чтобы меня помучить!
— Прошу прощения, это чистая правда: он предлагал мне свою руку не один раз и в настойчивости не уступал вам.
— Мисс Эйр, повторяю, вы можете меня покинуть. Сколько раз мне твердить одно и то же? Почему вы продолжаете упрямо ютиться на моем колене, когда я предупредил вас, что вы должны его освободить?
— Потому что мне очень удобно сидеть так.
— Нет, Джейн, ничего подобного, потому что твое сердце не здесь, со мной, а там, с этим твоим кузеном, с этим Сент-Джоном. О, до этой минуты я думал, что моя маленькая Джейн совсем моя! Я верил, что она любила меня, даже покинув: это была единственная капля сладости в море горечи. Как ни долга была наша разлука, как ни жгучи слезы, которые я проливал из-за нее, я не подозревал, что она, пока я тоскую без нее, — она любит другого! Но что толку горевать. Джейн, оставь меня. Отправляйся к Риверсу, выходи за него замуж.
— Так стряхните меня с колен, сэр. Оттолкните, потому что по доброй воле я от вас не уйду.
— Джейн, меня всегда пленял твой голос, и вот сейчас он вновь возрождает надежду, так правдиво он звучит! Когда я его слышу, то переношусь в прошлое, на год назад. Я забываю, что ты связала себя новыми узами… Но я не глупец… Уезжай!
— Куда прикажете мне уехать, сэр?
— Ты нашла свой путь… с мужем. Которого ты избрала.
— Кто это?
— Ты знаешь. Сент-Джон Риверс.
— Он мне не муж и никогда им не будет. Он меня не любит, я не люблю его. Любит он (так, как способен любить, только его любовь — не ваша любовь) юную красавицу Розамунду. На мне он хотел жениться только потому, что видел во мне жену, подходящую для миссионера, чего о Розамунде сказать никак нельзя. Он добродетелен, высок духом, но безжалостно суров, а со мной — холоднее айсберга. Он не похож на вас, сэр. Рядом с ним я не чувствую себя счастливой, ни вблизи от него, ни с ним. У него нет ко мне тепла, привязанности. Он не видит во мне ничего привлекательного, даже юности — ничего, кроме некоторых способностей, которые были бы полезны в его деятельности. Так, значит, я должна уехать от вас, сэр, к нему?
Я невольно вздрогнула и инстинктивно теснее прильнула к моему слепому, но
