— Джен?!
— Скажи, как ты думаешь, все будет нормально?
— Но я не знал, Джен… Прости… Он взял меня за руку.
Я призвала на помощь всю свою женскую хитрость, если такая мне была дарована Господом (да простит Он меня за это, ибо двигала мною любовь):
— Мне кажется, что я должна показаться врачу, — сказала я. — И если это подтвердится, позволь мне провести несколько месяцев в доме барона Тави, а не в этом палаточном особняке.
Мистер Рочестер растерянно улыбнулся.
— Конечно, Джен, о чем ты говоришь… Все будет, как ты хочешь…
Поблагодарив Господа всем сердцем, я предстала перед новым испытанием.
Глава 18
Обман перед мистером Рочестером был отчасти оправдан моей раскрывшейся для любви душой и отчасти дурным самочувствием.
Долгая дорога через горы стоила мне немалого.
Вернувшись в дом барона Тави, я переболела, как и все мои спутники, лихорадкой, но к этому еще присоединились страшные ноющие боли в пояснице. Не в силах дольше терпеть, я поехала к врачу. Его звали доктор Гент. Я рассказала ему о трудностях пройденного мною пути.
Он, внимательно выслушав, осмотрел меня и сказал:
— К сожалению, миссис Рочестер, вы очень простужены… И если вы хотите когда-либо родить ребенка, вам нужно немедленно ехать в Англию и лечиться.
— Неужели это так опасно? — воскликнула я.
— Вы очень больны, — повторил доктор Гент. — Вам нужно срочное лечение. Вы в нем нуждаетесь. Такой путь, который вы проделали, мог бы подорвать здоровье любого мужчины… А о вас нечего и говорить, — он посмотрел на меня поверх очков внимательным взглядом.
— А если я не вылечусь? — произнесла я неуверенно.
— Вы должны ехать скорее… Я дам вам лекарство. Оно снимет ваши боли, пока вы не доберетесь до Англии.
Итак, участь моя была решена.
По возвращении в дом я известила мистера Рочестера краткой запиской о своем отъезде. И однажды он вернулся, чтобы высказать мне свои соболезнования.
Прощание наше было недолгим. Мистер Рочестер, поцеловав меня, поспешил к своим вдохновенно бьющим из-под земли горным источникам.
Радж помог мне упаковать вещи.
— Не беспокойтесь, миссис Рочестер, — сказал он. — Ваш муж вернется на ферму через пару недель, а пока я без него управлюсь с делами… Мы все будем ждать вашего возвращения.
— Спасибо, Радж, — улыбнулась я, пожав его смуглую руку.
— Вы, может быть, хотели бы у меня еще о чем-то спросить?
— О чем, Радж?
— Я не знаю, мисс Рочестер.
Он опустил голову и, помолчав с минуту, сказал:
— Мистер Стикс приехал.
— Вот как? — я подавила глубокий вздох. Радж улыбнулся и сказал:
— Пойду принесу вам кофе.
Я вышла на веранду. Ступила на дорожку сада.
Ворота были открыты настежь. Я увидела запряженную лошадь Джона Стикса. И поняла, что он сам где-то здесь.
Всюду еще царила тишина утра. Птицы щебетали в кронах деревьев, цветущие ветви свисали, подобно гирляндам, украшающим индийских богов.
— Миссис Рочестер!
Джон Стикс уже стоял возле скамейки, ожидая меня.
— Простите, я слышал, что вы приехали… Мне очень хотелось увидеть еще раз ваше лицо.
Он сорвал покрытый росой цветок розы и протянул мне.
— Благодарю вас! — сказала я. — Вы уже вернулись домой?
— Да… Я привез с собой Марка. Он ранен. Я вздрогнула.
— Нет, нет, ничего страшного.
Мы присели на скамью.
— А вы? Как у вас обстоят дела? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Нормально…
— У меня где-то ваш компас…
— Оставьте его себе, — он улыбнулся с затаенной грустью. — Кроме того, я не знаю, куда идти…
Он вдруг замолчал. Птицы над нами продолжали распевать, деревья шептались.
С замирающим сердцем я поднялась со скамейки:
— Не смею вас задерживать, — сказала я.
Он осторожно коснулся моей руки:
— У вас все в порядке?
— Да. Позаботьтесь о себе, Джон, — тихо произнесла я.
— Но… мы когда-нибудь еще будем встречаться? Когда-нибудь вы будете рассказывать истории?
Он тревожно и печально смотрел на меня.
В моих глазах заблестели слезы:
— Когда я вернусь…
— Откуда? — воскликнул Джон.
Я, быстро освободив свою руку, подошла к калитке.
— Я имею в виду, когда вы вернетесь, — сказала я.
Он молчал, ожидая от меня объяснений. Но что я могла сказать? Ветер шелестел в листве, но я не ощущала его свежести, птицы пели в кронах деревьев, но я не слушала их.
— Прощайте же, — прошептала я и, сдерживая рыдания, вышла из сада.
В тот же день я села на поезд и уехала в Англию.
Глава 19
Я выехала в Англию.
Это было трудно и долго. Я ехала туда, чтобы вести войну со своей болезнью и… со своим сердцем, рвущимся в далекую Индию.
Я вернулась в дом, где когда-то жила со своими сестрами, Дианой и Мери. И там пыталась вспомнить краски Индии. Чистый лист бумаги был единственным пристанищем моей души. Я часто ходила вдоль берега реки… Но плеск холодных волн напоминал об Индии…
Англия стала мне чужой.
Проходили месяцы.
«Забудь! Забудь!» — слышала я иногда во взрыве ликующих голосов или стуке колес, но и само «забудь» предательски напоминало о том, что я хотела стереть.
Не любовь, не сожаление, не страсть чувствовала я, но боль… И нельзя было объяснить эту боль, ни даже понять ее.
Тоска губила меня. Куда бы ни приходила, ни приезжала я, в какое бы ни становилась положение у себя дома или в гостях, не было мне защиты от впечатлений, подтачивающих недра моей души. Они сверкали как молнии, иногда тихо и исподволь накладывали тяжесть на тяжесть, выщупывали пределы страданию.
Однажды, глядя на купол театра, я медленно подняла руку к глазам, чтобы закрыть видение, начинающее возникать в высоте… Высота закружилась, закружился, трепеща, и свод; внизу засветилась бездна. И в этой распахнутой настежь бездне я увидела лицо Джона Стикса.
Бледнея и улыбаясь, почти в обмороке, я уехала домой, и всю ночь не могла уснуть. Всю ночь в спальне моей горели свечи. Прислушиваясь к себе, как к двери, за которой, тихо дыша, стоит враг, я сидела или ходила, то смеясь презрительно, но таким смехом, от которого становилось еще глуше в сердце, то плача и трепеща. Я боролась со своей душой, готовой обратиться в крик.
— Довольно, — говорила я, когда вдруг несколько дней покоя и хорошего настроения давали уверенность, что бред рассеялся.
Но тут же, глядясь в зеркало, с внезапной тоской видела я, что в глубине за моим отражением шел задумчивый Джон Стикс.
Я гладила лошадь, но та, отвернув голову и задрожав, не шла, а топталась на месте. Животное, казалось, жило в этот момент моими нервами. И сердце мое билось, как копыта другой лошади били когда-то знойный песок Индии. И, опустив голову, стоял, спокойной рукой держа узду, Джон Стикс.
Проходили месяцы. За моими окнами с узорчатыми ширмами и тяжелыми занавесями сиял ослепительный морозный день.
Приближался праздник Рождества.
Я смотрела за окна на огромные снежные хлопья и вспоминала
