— Да, — ответил начальник полиции несколько неуверенно, потом продолжал торопливо: — Но перед тем, как заявлять нам о пропаже драгоценностей, спрячьте их где-нибудь понадежнее, потому что нам придется тщательно обыскать вашу квартиру.
— Ах, милый начальник, я вижу, вы уже опьянены своей будущей славой. Не думаете ли вы, что ваши полицейские в самом деле способны найти драгоценности? Ну, не будем спорить об этом. Завтра с утра я объявлю о пропаже, а уже днем все газеты раструбят о ней. Всего хорошего, милый начальник!
— Целую ручку, мадемуазель! Само собой разумеется, никто не должен знать…
— Не беспокойтесь. От этого было бы еще хуже мне, чем вам.
— Всего хорошего, сударыня!
Наутро певица Карневаль против обыкновения встала в шесть часов утра: в восемь ей нужно было быть у начальника полиции для того, чтобы известие о грандиозной краже попало в утренние газеты. Позавтракав, она причесалась и оделась, потом под каким-то предлогом услала свою камеристку на улицу.
— Надо соблюдать уговор. Уберу-ка я драгоценности, — сказала она себе. — Правда, я уверена, что эти олухи их не найдут, но все-таки…
Она взяла ключик, наклонилась к большому саквояжу, открыла его и начала рыться там.
Вдруг красивый ротик певицы раскрылся в изумлении, глаза расширились, она стала яростно выкидывать из саквояжа платья, белье и разные предметы женского туалета, пока саквояж не опустел. Тогда из уст певицы вырвался душераздирающий вопль: драгоценностей нет, они в самом деле украдены!
Когда камеристка вернулась в гостиницу, ей показалось, что там все сошли с ума: беготня, суматоха, у входа двое полицейских, которые сначала даже не хотели впустить ее. Дива лежала в обмороке, двое врачей тщетно старались привести ее в чувство.
Наконец она очнулась. Директор гостиницы стоял рядом и, ломая руки, в отчаяний клялся, что никогда еще ничего подобного не случалось в его отеле. Не слушая его, не заботясь даже о своем туалете, который был в полном беспорядке, певица села в экипаж и помчалась к начальнику полиции. Тому уже все было известно. Карневаль вела себя, как обезумевшая. Начальник вызвал чиновника, которому она продиктовала страшно длинные показания и наконец немного успокоилась. Когда чиновник ушел, начальник с любезной улыбкой подошел к певице.
— Должен отдать вам должное, сударыня. Я в восхищении! Никак не ожидал, что ваше актерское мастерство чуть ли не превосходит вокальное!
Дива взглянула на него так, словно с луны свалилась.
— Что вы имеете в виду?
— Вы так блестяще разыграли свою роль! Это возбуждение, бледность лица…
Певица, которая из-за всех треволнений совсем забыла о сделке с начальником, теперь поняла, о чем речь.
— О боже мой, господин начальник, не думаете ли вы, что я разыгрываю комедию? Драгоценности в самом деле украдены! О господи, он мне не верит!
И она расплакалась.
Начальник в восторге захлопал в ладоши.
— Превосходно, мадемуазель, превосходно! Никогда не видел такой блестящей игры…
— Да поймите же наконец, господин начальник, что я в отчаянии! Драгоценности в самом деле исчезли, ваши люди все обыскали и не нашли их.
— Ну, понятное дело, ведь вы последовали моему совету!
— Великий боже, он все еще не понимает! Клянусь вам, драгоценности украдены!
— Сударыня, не трудитесь, здесь, кроме нас, никого нет, можно не притворяться.
— Какое там притворство! Сколько раз надо вам повторять, что я не играю комедии! Драгоценности похищены!
Начальник взял певицу за руку.
— Сударыня, позвольте поцеловать вашу ручку. Я уверен, что до сих пор никто не имел такой возможности оценить ваше актерское дарование, как я. Какая естественность!..
Певица оттолкнула его и, как безумная, выбежала вон.
Все газеты поместили сенсацию о краже, некоторые замечали при этом, что, конечно, драгоценности утрачены навеки, полиция их никогда не найдет. На сей раз начальник полиции не злился, а усмехался.
На третий день утром город был поражен новой сенсацией: драгоценности найдены! Газеты выражали надежду, что гастрольные выступления дивы, прерванные пережитыми треволнениями, будут возобновлены. Прочитав газету, певица удивилась, что узнает об этом последней, и, уверенная в том, что драгоценности найдены, отправилась в полицию.
— Поздравляю, мадемуазель, поздравляю, — встретил ее начальник. — Все удалось превосходно!
— Так отдайте мне мои драгоценности.
— Мадемуазель, видимо, расположена шутить?
— Какие могут быть шутки! Давайте мои драгоценности!
— Вы лучше меня знаете, где они.
— Если я тотчас не получу драгоценностей, вы пожалеете об этом, господин начальник.
Физиономия начальника окаменела.
— Можете быть уверены, я сумею найти выход.
Жителям города казалось, что они сошли с ума. Газеты опубликовали заявление Карневаль, что полиция не нашла драгоценностей. Никто не понимал, что это значит, но к вечеру все стало ясно. Вечерние газеты вышли с заголовками на всю страницу:
СЕНСАЦИОННЫЙ УСПЕХ НАШЕЙ ПОЛИЦИИ!
ЗНАМЕНИТАЯ ПЕВИЦА КАРНЕВАЛЬ — МЕЖДУНАРОДНАЯ АФЕРИСТКА!
ОНА АРЕСТОВАНА.
И другие заголовки помельче:
ФИКТИВНАЯ КРАЖА.
КУДА ОБМАЩИЦА СПРЯТАЛА ДРАГОЦЕННОСТИ?
НАГЛОСТЬ АФЕРИСТКИ.
МНИМЫЕ ПОДАРКИ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ ПОКЛОННИКОВ.
СОПРОТИВЛЕНИЕ ПРИ АРЕСТЕ.
Репутация певицы Карневаль была погублена навсегда. А начальник полиции получил крупный орден.
Вот что бывает с человеком, когда он попытается убедить публику, что полиция на что-то способна.
Падение кабинета Бинерта
Ничто так не взволновало служащего частной конторы пана Юречка, как падение кабинета Бинерта, ибо он, Юречек, был политик и любил перемены как во внутренней, так и во внешней политике, В последнее время его волновали положение греческого государственного деятеля Венизелоса, мексиканская революция, военные суды в Македонии, ситуация в Аргентине и позиция либералов в Англии. И вдруг к этой международной политической смеси приплелось еще сообщение об отношении поляков к Бинерту.
— Бинерт падет, — сказал пан Юречек, когда был в гостях у своей невесты барышни Блажены.
Дело было около пяти часов дня, когда декабрьский туман, подобно морю, затоплял улицы, а свет керосиновой дампы, затененной красным бумажным абажуром, подчеркивал интимность девичьей комнатки барышни Блажены.
Маменька отправилась на базар купить гуся, да заглянула по дороге к тетушке, поляки в своем клубе дискутировали о водных путях, Гломбиньский требовал, чтоб поляки заняли оппозицию, а пан Юречек гладил колено барышни Блажены.
В ту пору положение Бинерта и всего его кабинета, правда, пошатнулось, тем не менее барышня Блажена осталась девой, поскольку решению вопроса о перестройке правительства, о котором пан Юречек толковал барышне Блажене, помешало появление маменьки.
Теплая рука пана Юречка была снята сначала с Гломбиньского, затем с фессалийских гор, где покушались на Венизелоса, честь барышни Блажены осталась нетронутой, и правительственный кризис был предотвращен.
Затем в этом государственном совете был поднят вопрос о носках, и перестало быть политическим секретом, что пану Юречку подарят к рождеству дюжину пар длинных шерстяных носков.
Пан Юречек поблагодарил маменьку, а когда
