смотрел осатанело, что не могла не опустить я глаз, вся то краснела, то бледнела… У, распротивный ловелас! Неужто этот Гинек — вот дубина — не понимал, что я дитя, что я невинна, что в Праге я, приехав из села, служить хочу, подыскиваю место? Конечно, честное знакомство, как невеста, я с удовольствием бы тоже завела, но этот тип, я точно говорю, лишь ко греху б меня повел, не к алтарю… Так-с, что тут? Крона у меня всего-то, а подкрепиться все равно охота,— эх, черного попить бы кофейку.
(Зовет.)
Подайте кофе мне! Ку-ку!Через минуту.
Кафе, а тихо, как в костеле. Не отзывается никто — оглохли, что ли? И печки нет, вот-вот начну дрожать… Я сиротинка, спит в могиле мать, отца не знаю — дал от мамы деру, носить мне траур по обоим впору.(Сквозь слезы, плаксиво.)
Ох, дайте чашку кофе! Я должна найти себе работу дотемна, сегодня же! Я обещала маме, когда уж снаряжалась в рай она, что перед всякими там грешными страстями я и в сиротстве устою, молитвами, трудом заполню жизнь свою.(Кричит.)
Ну дайте ж кофе! Совесть есть у вас? Выпрашиваю целый час!(Про себя.)
Так он из Колина, тот Гинек-волокита…После паузы, в сторону кухни.
Ах, всеми я заброшена, забыта, — ну дайте ж кофе мне! Моя ль вина, что я так одинока, так бедна? А если я не дама городская, то, значит, можно, мной пренебрегая, не брать в расчет желание мое — пусть варит, мол, сама себе питье?(Встает и кричит.)
Извольте кофе дать! Ку-ку!(Садится.)
Нет, в ступе воду я толку… Что ж, вытри слезоньки, сиротка-горемыка, — места получше есть. Ступай да поищи-ка.(Отодвигает столик, стул и уходит, забыв лилии.)
Протирая глаза, появляется официант.
Официант
Я не ошибся: кто-то был опять. Невежа, по всему видать. Кто благородного происхожденья, тот, покидая заведенье, поправит столик, стул придвинет сам, как и положено приличным господам. А так вот грубо и бесстыдно поступит лишь мужлан — его и видно. Ну просто разбирает злость: заявится такой вот вшивый гость, и наорет, и насвинячит, хотя и не закажет ничего, а я потом — ах, чтоб его! — все прибирай и ставь на место, значит? Ну, нет уж! Пусть имеет он в виду: и усом я не поведу! Бездельники… Слоняются тут все, а я крутись, как белка в колесе. А то еще и что-нибудь забудут — не зонтик, так, пожалте вот, букет, потом воротятся, канючить будут: отдай, дескать… Ну, дудки! Нет и нет. Чтоб столько мне хлопот, и все — бесплатно?! Цветы — к чертям, и — спать: в тепло, обратно.(Идет к дверям на улицу, выбрасывает лилии и возвращается в кухню.)
В кафе заходит профессор Масарик. Повесив шляпу, снимает с вешалки подшивку газеты «Час» и садится к столу.
Профессор Масарик
(Негромко.)
Э-э, черный кофе, чашечку одну. Так-так, что в прессе нового? А ну…(Громче.)
Да, и пожалуйста, без сахара! Ведь в жизни чешской, сказано у Махара, сверх меры сладостей. Отсюда: черен, чист быть должен кофе твой, коль впрямь ты реалист. Притом — без рома! Ибо опьянение дает нетрезвое о мире представление — да-да, нетрезвое и нереалистичное.(Просматривает газету. Через некоторое время удивленно взглядывает на пустой стол.)
Раз кофе выпит, что ж я тут сижу?(Зовет.)
Э-э, счет!Пауза.
Кафе довольно симпатичное… Раз не идут, я деньги положу и двинусь дальше. Но… занятная история: клянусь, что кофе был, ням-ням, не без цикория!(Кладет на стол деньги и удаляется.)
Потягиваясь, входит официант.
Официант
Подумать только: кто-то был тут снова, даюсь я диву, право слово. Оставил даже деньги… Кто, кому, за что, про что, зачем и почему? Во сне я вроде слышал слово «счет» — ну, думал, гость маленько обождет, пока досплю, сон досмотрю покуда, а он, чудак, улепетнул отсюда. Я деньги-то, само собой, возьму, но кто оставил их, за что и почему? Нет, скоро ум зайдет за разум у меня! Заботы, спешка, беготня — и так вот день проходит весь, ну прямо хоть на стенку лезь…(Схватив деньги, сметает со стола пыль.)
От посетителей отбоя нет, ей-богу, сам черт сломил бы с ними ногу. Обхаживай любого, чтоб он сдох: «чего изволите», «что вам угодно»… Ох, не жизнь, а сущий ад, сплошная мука. Как я терплю все это? Ну и ну!.. Пожалуй, к печке я сейчас пойду-ка и хорошенечко всхрапну.После ухода официанта появляется Квидо Мария Выскочил.
Квидо Мария Выскочил
(Стоя около стола.)
Квидо Мария зовусь и Выскочилом являюсь я, пресловутого «Мая» многоуважаемый член. Родом из Пршибрама я, сказке прекрасной подобный, я, знаменитый поэт, я, воспеватель любви, Квидо Мария, всех Выскочилов законная гордость, а заскочил я сюда черного кофе вкусить. Слышите, вы? Я хочу, я требую черного кофе — черного, словно уголь в шахте, где гномы… Впрочем, к чему миогословье, — кофе несите скорей. Как? Вы его не несете, осмеливаетесь медлить? О, вожделенье поэта, черная королева пустынь, евнухами окруженная, о, аравийское зелье, Мекки и Мокки сиянье!.. Да нет. Просто я кофе хочу, чашечку черного кофе — зачем вы ее не несете? Вы уж не дремлете ль там, кофе готовится где? Я и уйти ведь могу — я, Выскочил Квидо Мария родом из Пршибрама, — ибо обижен весьма. Вот возлагаю на стол визитную карточку эту, шествую горделиво к дверям, дабы выйти вон — ближе к искусству, к звездам. Вот уж открыл я двери.(Снаружи, из-за дверей.)
Вот уж на улицу, прочь, выскочил — слышите, вы?..Официант
— Ну, разумеется: опять приперся кто-то. А толку?.. Вензеля’ заместо счета.(Рвет визитную карточку.)
Тьфу, чертовщина! Дал и этот тягу, какой-то Марья Иисус, — вот гусь!.. Сейчас на лавке у печи залягу и, приходи хоть кто, не шевельнусь.(Возвращается в кухню.)
Занавес
Квидо Мария Выскочил, или Иисус Мария, выскочил!
Очевидно, пришло время представить вам также и Квидо Марию Выскочила, поскольку в кабаре партии умеренного прогресса в рамках закона очень много и часто говорилось, пелось и толковалось об этом человеке. Итак, что же это за человек, каковы его стремления, привычки и тому подобное.
Стремления у него
Вы читаете ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ОДНОМ ТОМЕ
