— У Джентри.
— Где это?
— На Фабрике.
— А это где?
— На Собачьей Пустоши.
— И как же я там очутился, на этой Пустоши, где бы она ни была?
— Это Малыш Африка тебя привез. Привез с девушкой по имени Черри. Понимаешь, я у него в долгу, так он попросил, чтобы я приютил тебя на время, тебя и Черри. Она ухаживает за тобой…
— Ты назвал меня Графом, Слик…
— Черри сказала, что так тебя однажды назвал Малыш…
— Скажи-ка мне, Слик, не выглядел ли Малыш, когда он меня привез, встревоженным?
— Черри думала, что он был до смерти напуган там, в Кливленде.
— Уверен, что был. Кто этот Джентри? Твой друг?
— Фабрика принадлежит ему. Я тоже там живу…
— Этот Джентри, он ковбой, а, Слик? Компьютерный жокей? Я хочу сказать, что, если ты здесь, он должен рубить в технике, так?
Теперь пришла очередь Слика пожать плечами.
— Джентри, ну… он вроде художника. У него полно всяких теорий. Вообще это трудно объяснить. Он присобачил переходники к той штуковине на носилках… ну, к той, куда ты подключен. Сначала он попытался вывести изображение на проекционный стол, но там оказалась только эта дурацкая обезьяна, что-то вроде тени, поэтому он уговорил меня…
— Господи… впрочем, не важно. Эта фабрика, о которой ты говорил, она где-то в глухомани? Сравнительно малодоступна?
Слик кивнул.
— А Черри, она что-то вроде нанятой медсестры?
— Да. Сказала, у нее диплом медтеха.
— И никто еще не приходил меня искать?
— Нет.
— Это хорошо, Слик. Потому что если кто-то придет, кто-нибудь, кроме этого крысеныша, прошу прощения, нашего общего друга Малыша Африки, то у вас, ребята, могут быть серьезные неприятности.
— Да ну?
— Вот тебе и «да ну». Выслушай меня, идет? И будь добр запомнить, что я тебе скажу. Если к вам на эту вашу фабрику заявится какая-нибудь компания, единственная ваша надежда — подключить меня к матрице. Понял?
— А как ты стал Графом? Я имею в виду, что это значит?
— Бобби. Меня зовут Бобби. Граф, а может, правильнее было бы Счет — «прерывание на счет ноль», знаешь? Впрочем, не важно, и то и другое было когда-то моим прозвищем, вот и все. Ну что, запомнил, что я тебе сказал?
Слик снова кивнул.
— Хорошо. — Бобби поставил стакан на деревяшку с чудными бутылками. — Слышишь? — спросил он.
За открытой дверью по гравию прошуршали шины.
— Знаешь, кто это, Слик? Это — Анджела Митчелл.
Слик повернулся. Бобби Граф, или Счет, смотрел в окно на подъездную дорожку.
— Энджи Митчелл? Стим-звезда? Она тоже здесь?
— Как сказать, Слик, как сказать…
Слик увидел, как мимо прокатил черный автомобиль.
— Эй, — начал было он, — Граф, то есть Бобби, что…
— Спокойно, — сказал Джентри, — просто посиди. Спокойно. Спокойно…
Глава 25
Назад на востокПока Келли и его ассистенты готовили для предстоящей поездки ее гардероб, Энджи чувствовала, будто сам дом оживает вокруг нее, готовясь к одному из своих коротких периодов запустения.
С того места, где она сидела в гостиной, до нее доносились голоса, чей-то смех. Одна из ассистенток, молоденькая девчушка, нацепив синий поликарбоновый экзоскелет, сносила вниз кофры от «Гермеса», будто невесомые блоки пенопласта. Тихонько жужжащий скелет мягко шлепал вниз по ступенькам плоскими динозавровыми лапами, неся в себе человеческое тело. Синий скелет, кожаные гробы.
Тут в дверях появился Порфир.
— Мисси готова?
Парикмахер успел облачиться в длинное свободное пальто из тонкой, как ткань, черной кожи, над каблуками черных лакированных сапог посверкивали шпоры из горного хрусталя.
— Порфир, — улыбнулась Энджи, — да ты сегодня в штатском. А у нас торжественный выход в Нью-Йорке.
— Камеры там установлены в твою честь, не в мою.
— Да уж, — протянула она, — в честь моего «нового включения».
— Порфир будет держаться на заднем плане.
— Никогда не думала, что ты станешь беспокоиться о том, как бы вдруг кого не затмить.
Он усмехнулся, показывая скульптурные, обтекаемые зубы — фантазия зубного врача-авангардиста на тему того, какими они могли бы вырасти у более быстрых, более элегантных существ.
— С нами полетит Даниэлла Старк. — До Энджи донесся звук снижающегося вертолета. — Она будет ждать нас в аэропорту Лос-Анджелеса.
— Мы ее придушим, — ответил он тоном заговорщика, набрасывая на плечи Энджи палантин из голубой лисы, выбранный для этого случая Келли. — Если мы пообещаем намекнуть новостям, что мотив был сексуальный, она, возможно, даже решит нам подыграть…
— Ты ужасен.
— Это Даниэлла ужас во плоти, мисси.
— Уж кто бы говорил.
— А? — Парикмахер сузил глаза. — Но зато у меня душа младенца.
Вертолет пошел на посадку.
О Даниэлле Старк, сотруднице стим-версий журналов «Вог-Ниппон» и «Вог-Европа», повсюду ходили слухи, что ей далеко за восемьдесят. Если это верно, подумала Энджи, тайком рассматривая фигуру журналистки, когда они втроем поднимались по трапу в «Лир», то по части пластической хирургии и косметологии Даниэлла Порфиру вполне под стать. На первый взгляд журналистке было чуть больше тридцати, и единственным заметным свидетельством, что она имела-таки дело с хирургами, была пара бледно-голубых «цейсовских» имплантатов. Один юный репортер из французского журнала мод как-то назвал их «модно устарелыми». Как поговаривали злые языки в «Сенснете», этот репортер больше нигде и никогда не смог получить работу.
Энджи знала, что при первой же возможности Даниэлла заведет с ней разговор о наркотиках, о наркотиках знаменитостей, будет смотреть на нее в упор, широко, как школьница, распахнув васильковые глаза, чтобы заснять все на пленку.
Под грозным взором Порфира Даниэлла некоторое время пыталась сдерживаться — пока они не достигли крейсерской скорости где-то над Ютой.
— Я надеялась, — начала журналистка, — что кто-то поднимет этот вопрос до меня…
— Даниэлла, — остановила ее Энджи, — прими мои извинения. Как это невнимательно с моей стороны.
Она дотронулась до обшитой шпоном панели походной кухни «Хосака». Механизм мягко заурчал и начал выдавать крохотные тарелочки с копченой уткой цвета чая, устрицами на тостах под черным перцем; за пирогом с лангустами последовали кунжутные блинчики… Порфир, уловив намек Энджи, извлек бутылку охлажденного шабли — любимого вина Даниэллы, насколько помнила Энджи. Кто-то — уж не Свифт ли? — это помнил тоже.
— Наркотики, — сказала Даниэлла четверть часа спустя, доедая утку.
— Не беспокойтесь, — заверил ее Порфир. — Когда вы прибудете в Нью-Йорк, там будет все, что пожелаете.
Даниэлла улыбнулась:
— Вы так забавны. А вам известно, что у меня есть копия вашего свидетельства о рождении? Я знаю ваше настоящее имя. — Все еще улыбаясь, она бросила на него многозначительный взгляд.
— Какая мне разница, — сказал он, наполняя ее бокал.
— Интересное замечание, учитывая врожденные дефекты. — Она пригубила вино.
— Врожденные, приобретенные… В наше время кто только себя не изменяет, не правда ли? И еще как! Кто укладывает вам волосы, дорогая? — Парикмахер подался вперед. — Вас, Даниэлла, спасает лишь то, что на вашем фоне прочие представители вашей породы и на людей-то не похожи.
Даниэлла улыбнулась.
Само интервью прошло довольно гладко. Даниэлла была достаточно опытна, чтобы не переступить в своих маневрах тот болевой порог, за которым могла бы
