— Спасибо, — сказала Даниэлла. — Остаток полета, конечно, не для эфира.
— А почему бы вам просто не выпить еще бутылку-другую и не вздремнуть? — спросил Порфир.
— Чего я действительно не понимаю, дорогая, — сказала Даниэлла, не обращая на него внимания, — так это зачем было утруждаться…
— Утруждаться, Даниэлла?
— Зачем вы вообще ложились в эту скучную клинику? Вы ведь говорили, что наркотики никак не влияют на вашу работу. Вы также говорили, что от них нет никакого кайфа в обычном понимании этого слова. — Она хихикнула. — Однако продолжаете настаивать на том, что это было вещество, вызывающее исключительно тяжелую зависимость. Так почему вы решили соскочить?
— Это было ужасно дорого…
— В вашем случае, конечно, вопрос чисто академический.
Верно, подумала Энджи, хотя неделя на этой дряни мне стоила твоего годового оклада.
— Наверное, мне опротивело платить за то, чтобы чувствовать себя нормальной. Или за слабое приближение к нормальности.
— У вас развился иммунитет?
— Нет.
— Как странно.
— Не так уж и странно. Наркодизайнеры конструируют вещества, не имеющие, как предполагается, традиционных побочных эффектов.
— Ага. Но как насчет нетрадиционных побочных эффектов, нынешних? — Даниэлла налила себе еще вина. — Естественно, я слышала и другую версию происшедшего.
— Правда?
— Конечно. Что это было, кто это делал, почему вы перестали.
— И?
— Что это был антипсихотик, произведенный в собственных лабораториях «Сенснета». Вы перестали его принимать, потому что предпочли остаться сумасшедшей.
Веки Даниэллы затрепетали, затуманивая сверкание голубых глаз. Порфир осторожно вынул из руки журналистки стакан.
— Спи спокойно, детка, — сказал он.
Глаза Даниэллы закрылись, и она начала мягко посапывать.
— Порфир, что…
— Я подмешал ей в вино снотворное, — ответил парикмахер. — Она ничего не почувствовала, мисси. И потом не сможет вспомнить ничего, кроме того, что есть у нее в записи… — Он расплылся в улыбке. — Тебе ведь не хочется выслушивать треп этой суки всю дорогу до Нью-Йорка, правда?
— Но она же поймет, Порфир!
— Ничего она не поймет. Мы ей скажем, что она в одиночку уговорила три бутылки и напакостила в ванной. А чувствовать она себя будет соответственно. — Он плотоядно усмехнулся.
Час спустя Даниэлла Старк еще похрапывала — теперь уже довольно громко — на одной из двух откидных коек в хвостовой части салона.
— Порфир, — сказала Энджи, — как по-твоему, может она быть права?
Парикмахер уставился на нее своими невероятно красивыми, нечеловеческими глазами.
— И ты бы не знала?
— Я не знаю…
Он вздохнул:
— Мисси слишком тревожится. Ты теперь свободна. Наслаждайся этим.
— Но я и правда слышу голоса, Порфир.
— Разве мы все их не слышим, мисси?
— Нет, — ответила она, — не так, как я. Ты знаешь что-нибудь об африканских религиях, Порфир?
Он иронично усмехнулся:
— Так я же не африканец.
— Но когда ты был ребенком…
— Когда я был ребенком, — сказал Порфир, — я был белым.
— О черт…
Он рассмеялся:
— Религии, мисси?
— До того как я пришла в «Сенснет», у меня были друзья. В Нью-Джерси. Они были черными и… верующими.
Парикмахер поморщился и закатил глаза:
— Колдовские знаки, мисси? Петушиные лапки и мятное масло?
— Ты же знаешь, что это совсем не так.
— И что, если знаю?
— Не смейся надо мной, Порфир. Ты мне нужен.
— Я есть у мисси. И да, я знаю, что ты имеешь в виду. И это их голоса ты слышишь?
— Слышала. После того как я подсела на пыль, они ушли…
— А теперь?
— Их нет.
Но момент был упущен, и она отказалась от мысли попытаться рассказать ему о Гран-Бригитте и о наркотике в кармане.
— Хорошо, — сказал он. — Это хорошо, мисси.
«Лир-джет» стал снижаться над Огайо. Порфир уставился перед собой в переборку, неподвижный как статуя. Глядя вниз на приближающуюся, пока еще скрытую облаками землю, Энджи вспомнила вдруг игру, в которую часто играла в детстве, когда летала на самолетах. Она тогда представляла, что бегает среди уплотнившихся, словно во волшебству, облачных пиков и каньонов. Те самолеты принадлежали, скорее всего, «Маас-Неотек». Теперь она летает на «лирах» «Сенснета». Коммерческие авиалайнеры оставались для нее лишь съемочными площадками стимов: первый перелет на только что восстановленном «Джей-Эй-Эль» «конкорде» из Нью-Йорка в Париж в обществе Робина и «сенснетовских» избранных.
Снижаемся. Уже над Нью-Джерси? Слышит ли ребятня, заполонившая детские площадки на крыше бовуаровской Новостройки, шум двигателей? Скользит ли слабое эхо присутствия Энджи над барритаунским кондо, где прошло детство Бобби? Как немыслимо сложен этот мир, в котором корпоративная воля «Сенснета» сотрясает крохотные косточки в ушах никому не ведомых, ничего еще не ведающих детей…
— Порфир кое-что знает, — очень тихо сказал вдруг негр. — Но Порфиру нужно время, чтобы подумать, мисси…
Самолет разворачивался, заходя на посадку.
Глава 26
КуромакуСалли молчала — и на улице, и в такси — всю долгую холодную дорогу до их отеля.
Салли и Суэйна шантажировал враг Салли, обитающий где-то «на верху колодца». Салли вынуждают похитить Энджи Митчелл. Сама мысль о том, что кто-нибудь может украсть звезду «Сенснета», показалась Кумико совершенно невероятной, как будто кто-то устраивал заговор с целью убить героя мифов.
Финн намекнул, что Энджи и так уже неким странным образом замешана в эту историю, но он употреблял слова и идиомы, которых Кумико не понимала. Что-то в киберпространстве; какие-то люди заключают сделки с обитающим там существом или существами. Финн когда-то давно знавал парнишку, который стал потом любовником Энджи. Но разве ее любовник не Робин Ланье? Мать позволила Кумико посмотреть несколько стимов Энджи и Робина. Парнишка был ковбоем, воровал данные, как Тик в Лондоне…
А что с врагом, с той шантажисткой? Она сумасшедшая, говорил Финн, и ее безумие привело к развалу семейной империи. Эта женщина вроде бы жила совсем одна в своем древнем замке, доме под названием «Блуждающий огонек». Что такого сделала Салли, чтобы вызвать ее ненависть? Она в самом деле убила отца этой женщины? И кто были другие, те, которые умерли? Гайдзинские имена уже вылетели у девочки из памяти.
И узнала ли Салли то, что хотела узнать, повидав Финна? Кумико ждала под конец от бронированного святилища хоть какого-нибудь прорицания, но разговор-перепалка закончился ничем, гайдзинским ритуалом прощальных шуток.
В вестибюле отеля в голубом бархатном кресле ждал Петал, одетый по-дорожному. Его массивное тело было облачено в серую шерстяную тройку. Когда они вошли, он поднялся с кресла, подобно некоему странному воздушному шару. Глаза глядели, как всегда мягко, поверх очков в стальной оправе.
— Здравствуйте, — кашлянув, произнес он. — Суэйн послал меня за вами. Чтобы я присмотрел за девочкой.
— Отвези ее обратно, — сказала Салли. — Сейчас же.
— Салли! Нет!
Но рука Салли уже крепко сомкнулась на локте Кумико, потащила ее к входу в неосвещенную комнату отдыха при вестибюле.
— Подожди там, — бросила Салли Петалу. — Послушай, — обратилась она к Кумико, затягивая девочку поглубже в тень, — ты сейчас вернешься обратно. Я не могу теперь допустить, чтобы ты оставалась со мной.
— Но мне
