— Он прав, — отозвался Колин.
— Мы отправимся втроем, — сказала девочка.
Тик решил осуществить переход в реальном времени, а не перемещаться мгновенно, как обычно делают в матрице.
Желтая равнина, объяснил он, — это крыша Лондонской фондовой биржи и связанных с ней учреждений в Сити. Тик сгенерировал некое подобие лодки — эта синяя абстракция должна была ослабить головокружение. Когда они заскользили прочь от Лондонской биржи, Кумико обернулась и увидела, как уменьшается огромный желтый куб. Тик, взяв на себя роль гида, указывал на различные структуры, в то время как Колин устроился по-турецки на сиденье — эта смена ролей, похоже, его забавляла.
— Вот «Уайтс», — говорил Тик, обращая ее внимание на скромную серую пирамиду, — клуб на Сент-Джеймс[111]. Зарегистрированные члены, список ожидающих…
Кумико с интересом рассматривала архитектуру киберпространства, вспоминая своего французского наставника в Токио, который объяснял ей потребность человечества в таком вот информационном поле. Иконки, перекрестки линий связи, искусственные реальности… Но затем в памяти все начало расплываться — как и эти громадные геометрические фигуры, когда Тик резко увеличил скорость…
Размеры белого макроформа с трудом укладывались в голове.
Первоначально он казался Кумико подобным небу, но теперь, глядя на него издали, она воспринимала его как нечто иное, как что-то, что можно взять в руку, — цилиндр из светящегося жемчуга не выше шахматной пешки. Однако громоздящиеся кругом разноцветные фигуры превращались рядом с ним в ничтожных карликов.
— А вот это действительно необычно, — бросил небрежно Колин. — Поистине аномальное явление, единственное в своем роде.
— Тебе-то что об этом беспокоиться? Или все же есть причины? — поинтересовался Тик.
— Если это не имеет прямого отношения к Кумико, тогда причин нет, — ответил Колин, вставая в «лодке». — Хотя как можно быть уверенным?
— Ты должен попытаться связаться с Салли, — нетерпеливо напомнила Кумико Тику.
Эта штука — макроформ, аномалия — не вызывала у девочки особого интереса, хотя и Тик, и Колин относились к ней как к чему-то сверхординарному.
— Глянь только, — произнес Тик. — Возможно, там, черт побери, целый мир…
— И ты не знаешь, что это? — Девочка присмотрелась к Тику, во взгляде которого появилось знакомое отстраненное выражение, значит, где-то там, в Брикстоне, его пальцы порхают над декой.
— Это очень, очень большой сгусток данных, — сказал Колин.
— Я только что попытался протянуть ниточку к тому конструкту, которого Салли называет Финном, — сказал Тик; взгляд его сфокусировался, но в голосе возникли нотки озабоченности. — Однако не смог прорваться. У меня возникло нехорошее чувство, как будто там кто-то есть… ждет чего-то. Пожалуй, нам лучше бы сейчас отключиться…
На жемчужной поверхности колонны возникла черная точка, выросла в четко очерченный круг…
— Чтоб мне провалиться, — выдохнул Тик.
— Оборви связь, — бросил Колин.
— Не могу! Нас зацепили…
На глазах у Кумико синий силуэт «лодки» под ней распластался и сузился, превращаясь в лазурную дорожку, ведущую к круглому оку тьмы. Потом… мгновение абсолютной странности, пустоты — и Кумико вместе с Тиком и Колином тоже растянулась в стремительную линию…
…и оказалась в парке Уэно. Над неподвижными водами пруда Синобадзу повис осенний вечер. Рядом с ней на полированной скамейке из холодных брусков поликарбона сидит мать, сейчас она гораздо красивее, чем в воспоминаниях. Ее полные губы светятся яркой помадой, нанесенной лучшими, тончайшими кисточками. На матери знакомая французская черная куртка с поднятым воротником, темный мех обрамляет приветливую улыбку.
Кумико могла только смотреть перед собой, сжавшись в комок на скамейке и чувствуя под сердцем ледяной пузырь страха.
— Какая ты глупенькая, Кумико, — сказала мать. — Как ты могла вообразить, что я забуду тебя и брошу посреди зимнего Лондона на милость гангстерам, прислуживающим твоему отцу?
Кумико смотрела, как шевелятся совершенные губы, чуть приоткрывая белые зубы, — девочка знала, что за этими зубами следил самый лучший дантист Токио.
— Ты умерла, — услышала она свой голос.
— Нет, — улыбнулась мать, — не сейчас. И не здесь, в парке Уэно. Посмотри на журавлей, Кумико.
Но Кумико даже не повернула голову.
— Посмотри на журавлей.
— Отвали нахрен, — сказал Тик.
Кумико резко обернулась. Он был тоже здесь, в парке. Его бледное лицо было перекошено и лоснилось от пота, сальные волосы прилипли ко лбу.
— Я — ее мать.
— Она не твоя мама, понимаешь? — Тика трясло, все его искривленное тело вздрагивало, как будто он заставлял себя идти наперекор ужасному ветру. — Не… твоя… мама…
Под мышками серого пиджака проступили темные полумесяцы. Маленькие кулачки ходили ходуном, а он все силился сделать следующий шаг.
— Ты болен, — сказала мать Кумико сочувственным тоном. — Тебе стоит прилечь.
Тик упал на колени, придавленный к земле невидимой тяжестью.
— Прекрати! — закричала Кумико.
Что-то с силой вдавило лицо Тика в пастельный бетон дорожки.
— Прекрати!
Левая рука человечка взлетела от плеча вертикально вверх и начала медленно вращаться, кисть по-прежнему оставалась сжатой в кулак. Кумико услышала, как что-то хрустнуло — кость или, может быть, сустав, — и Тик закричал.
Ее мать рассмеялась.
Кумико ударила мать по лицу. Удар отозвался в ее руке резкой и очень реальной болью.
Лицо матери дрогнуло, превращаясь в чье-то чужое. Лицо гайдзинки с широким ртом и тонким, острым носом.
Тик застонал.
— Отлично проработанная картинка, доложу я вам, — раздался вдруг голос Колина.
Кумико повернулась и увидела его сидящим верхом на лошади с охотничьей литографии — на стилизованном графическом воспроизведении вымершего животного. Грациозно выгнув шею, лошадь подошла ближе.
— Простите, что задержался. Мне потребовалось некоторое время, чтобы отыскать вас. Какая восхитительно сложная структура. Что-то вроде карманной вселенной. Я бы сказал, тут всего понемножку. — Он натянул поводья.
— Игрушка, — сказало нечто с лицом матери Кумико, — как ты смеешь разговаривать со мной?
— По правде говоря, смею. Вы — леди три-Джейн Тессье-Эшпул, или, точнее, покойная леди три-Джейн Тессье-Эшпул, обитавшая на вилле «Блуждающий огонек» и, не так чтобы недавно, безвременно ушедшая из жизни. А эту довольно удачную декорацию токийского парка вы только что выудили из воспоминаний Кумико, не так ли?
— Умри! — Женщина выбросила вверх белую руку, с ее ладони вспорхнула фигурка, сложенная из листка неона.
— Нет, — сказал Колин, и журавлик распался; призрачные обрывки пронеслись сквозь Колина и растаяли. — Не выйдет. Извините. Я вспомнил, что я такое. Нашел те куски, которые были запрятаны в блоках памяти, отведенных для Шекспира, Теккерея и Блейка. Я был модифицирован специально для того, чтобы помогать советом и защищать Кумико в ситуациях гораздо более опасных, чем те, какие только могли вообразить мои первоначальные конструкторы. Я — тактическое устройство.
— Ты — ничто.
У ее ног зашевелился Тик.
— Боюсь, вы ошибаетесь. Видите ли, три-Джейн, здесь, в этом вашем… архитектурном капризе, я столь же реален, как и вы. Понимаешь, Кумико, — сказал он, спрыгивая с седла, — загадочный макроформ Тика — на самом деле куча-мала очень дорогих биочипов, собранная под заказ. Что-то вроде игрушечной вселенной. Я пробежался по
