Эдди перевел взгляд с Мэриэлис на мужика (русский он, не иначе), а затем на Кья.
— Какого черта эта сука здесь делает? — Словно Кья в этом виновата.
— Она нашла нас, — сказала Кья. — Она сказала, что знает кого-то в таксишной фирме.
— Нет, — покачал головой русский, — мы знаем кого-то в таксишной фирме. Это слишком много случайного.
— Но ведь теперь-то все в порядке, эта штука у нас, — вмешался Эдди. — Зачем усложнять ситуацию?
— Пожалуйста, разберись. — Русский потер правой рукой щеку, словно в надежде отшелушить родимое пятно. — Мы даем тебе изотоп. Ты хочешь узнать, есть изотоп, ты можешь тестировать. Ты даешь нам это. — Он пнул сумку острым носком сапога. — Как мы уверены?
— Евгений, — вздохнул Эдди, — ты должен знать, что подобные сделки неизбежно основываются на определенном доверии.
Русский задумался и упрямо покачал головой.
— Нет, основа не хорошая. Наши люди проследили эту девочку к большой рокерской команде. На что она работает, Эдди? Сегодня мы послали людей с ними поговорить, они бросились на нас, как долбаные волки. Одного из людей я еще недостаю.
— Да не работаю я на «Ло/Рез»! — взмолилась Кья. — Я просто состою в клубе. Мэриэлис подсунула эту штуку мне в сумку в самолете, когда я спала.
Масахико застонал, вздохнул и снова отключился.
— Очухался? Мало было? Добавить? — Эдди угрожающе поднял руку с парализатором.
— Эдди, — сказала Мэриэлис. — Ты неблагодарное говно.
Она сидела на краю кровати, сжимала свою зажигалку двумя руками и целилась из нее в Эдди.
Эдди окаменел. Как струя мочи, посыпанная хитрым японским порошком.
— Вот это основа, — сказал русский.
— Господи, Мэриэлис, — затараторил Эдди, — да где ты взяла этот ствол? Ты хоть представляешь себе, насколько это незаконно, здесь, в Японии?
— Сняла с одного русского мальчика. Выходные отверстия размером с грейпфрут… — Мэриэлис говорила вполне нормально, без всяких заплетаний языком, но вот в ее покрасневших, с набрякшими веками глазах было что-то определенно пьяное, устрашающе пьяное. — Ты думаешь, Эдди, что можешь так вот пользоваться людьми? Попользовался и выбросил?
Мэриэлис сковырнула левую туфлю носком правой, затем пальцами левой ноги — правую и встала. Чуть покачиваясь, однако зажигалка, которую она держала, точь-в-точь как копы в телевизоре, двумя плотно сцепленными, вытянутыми вперед руками, оставалась направленной прямо на Эдди.
В руке Эдди тускло поблескивал парализатор.
— Мэриэлис, — крикнула Кья, — скажи ему бросить эту черную штуку.
— Урони на ковер, и без резких движений, — сказала Мэриэлис, явно наслаждаясь, что вот выпал и ей случай произнести эту тыщу раз по телевизору слышанную фразу, и произнести вполне серьезно, без шуток.
Эдди беспрекословно разжал пальцы.
— Теперь отбрось ногой в сторону.
Вторая половина той же фразы, подумала Кья.
Парализатор остановился в паре футов от ее коленки, рядом с так и подключенными к «Сэндбендерсу» гляделками. На черных слепых стеклах гляделок выделялись плоские квадратики простейших видеокамер; если она их активирует, то увидит с тараканьей точки зрения босые ступни Мэриэлис, ботинки Эдди, ковбойские сапоги этого Евгения и, может быть, щеку Масахико.
— Говно, — сказала Мэриэлис. — Говно неблагодарное. Убирайся в ванную.
Непрерывно удерживая Эдди и русского под прицелом зажигалки, она переместилась по широкой дуге, теперь открытая дверь ванной была прямо за их спинами.
— Я понимаю, что ты раздосадована…
— Говно. А говну, Эдди, место в сортире. Убирайся в ванную.
— Сейчас, сейчас.
Эдди вскинул перед собой раскрытые ладони, словно призывая ее к разуму и пониманию. И осторожно попятился. Русский последовал его примеру.
— Семь, — сказала Мэриэлис. — Семь трижды долбанных лет. Тогда, вначале, ты еще не был говном. С виду не был. Господи. Ты и все эти твои разговорчики по пижонскому мобильнику. Меня сейчас стошнит. Кто платил за эту долбаную квартиру? Кто покупал еду? А кто тебе, пижону сраному, покупал твои долбаные костюмы? Ты с твоим хитрым мобильником и твоим долбаным имиджем, и тебе ж, конечно, нужно иметь самый маленький мобильник, потому что член у тебя совсем не самый большой, уж это ты мне поверь.
Руки Мэриэлис начали трястись, теперь зажигалка казалась вдвойне опасной.
— Мэриэлис, — сказал Эдди, — ты должна понимать, что я прекрасно понимаю, чем я тебе обязан, сколько ты сделала для моего роста. Я не забываю об этом ни на секунду, ни на полсекунды, и никогда, поверь мне, лапочка, никогда не забуду, а все это, это просто небольшое недоразумение, случайный ухаб на нашем с тобой, лапочка, жизненном пути, и если ты только перестанешь махать этим долбаным пистолетом и успокоишься и мы с тобой выпьем, как разумные, культурные люди…
— Заткнись на хрен! — взвизгнула Мэриэлис, взвизгнула с такой пронзительной громкостью, что Кья всерьез испугалась за свои барабанные перепонки.
Рот Эдди захлопнулся почти со стуком.
— Семь трижды долбанных лет, — сказала Мэриэлис и повторила, как заклинание: — Семь трижды долбанных лет. Год за годом. И два из них здесь, Эдди, два из них здесь, мотаясь взад-назад, Эдди, и все это для тебя, и все для тебя. И всегда свет, здесь… — По щекам Мэриэлис покатились цветные от смытой косметики слезы. — Везде. Никогда не уснуть из-за этого света, как туман над городом… В ванную.
Мэриэлис шагнула вперед; Эдди и русский отшагнули назад.
Кья протянула руку и схватила парализатор, не совсем понимая — зачем. Спереди у него были два тупых металлических зуба, а сзади, сбоку, — красная рифленая кнопка. И поразительно легкий. В школе, у гопников, их самоделки из одноразовых фотокамер были куда тяжелее.
— И он всегда находит меня, этот свет, — пожаловалась Мэриэлис. — Всегда. И все равно, что я пью, сколько пью и чем догоняю. Он находит меня и будит. Взрывается из-под двери, как порох. И ничего с ним не сделаешь. Залезает в глаза. И вся эта яркость сыплется…
Эдди был уже наполовину в дверях, а русский за его спиной, совсем в ванной, и Кья это совсем не нравилось потому что рук его не было видно. Ванная почувствовала русского и защебетала птичьими голосами.
— И это ты затащил меня туда, Эдди. — Мэриэлис перестала жаловаться, она снова обвиняла. — В этот твой Синдзюку. Ты затащил меня, где этот свет всегда может меня достать, а я никогда не могу от него спрятаться.
А затем она нажала курок.
Эдди завопил как резаный, начисто заглушив щелчок зажигалки, которая даже и не зажглась.
Мэриэлис не растерялась, не запаниковала, а прицелилась получше и снова нажала курок.
Из черного короткого ствола выплеснулся язычок пламени; умолкнувший было Эдди яростно взревел вышиб зажигалку из рук Мэриэлис, схватил ее за горле и начал молотить кулаком по лицу, выкрикивая в такт
