Бун дует на кружку, осторожно пробует, морщится:
— Горячо.
— Ну так как? Вы хотите это делать?
Он держит кружку у рта, смотрит на Кейс сквозь ленточки пара.
— Честно говоря, пока не решил. — Он опускает кружку. — Это интересная задача, теоретически. Насколько мы знаем, с ней никто еще не справился. Время у меня сейчас есть. А у Бигенда есть деньги, которые он готов потратить.
— Это ваши «за»?
Он кивает, делает глоток, снова морщится.
— Да. А против в общем-то одно: Бигенд. Такие вещи трудно сопоставить, правда?
Бун подходит к окну и, похоже, смотрит на улицу. Потом показывает на круглый прозрачный вентилятор, который вмонтирован в верхнюю панель одной из створок:
— У нас таких нет. А здесь они везде, во всех окнах. Непонятно, зачем они вообще нужны.
— Эффект зазеркалья, — отвечает Кейс.
— Зазеркалья?
— Разные мелкие отличия.
— Для меня зазеркалье — это Бангкок. Все чужое, азиатское. А здесь практически все, как у нас.
— Нет, не все, — возражает Кейс. — Вы же заметили вентилятор. Это местная английская вещь, они его сами изобрели, разработали конструкцию. И скорее всего здесь же изготовили. Британия всегда была индустриальной страной. Зайдите в магазин, купите ножницы — это наверняка будут английские ножницы. Они здесь все делают сами. А цены на импорт всегда искусственно завышали, чтобы ничего не ввозить. В Японии та же ситуация — там каждая мелочь, каждый шурупчик местного производства.
— Да, я понимаю, о чем вы говорите. Но знаете, такое положение долго не продержится. Сейчас все бигенды мира над этим работают: над стиранием границ. Скоро уже не останется таких зеркал, за которые можно будет убежать. — Бун смотрит ей в глаза. — По крайней мере в смысле мелочей и шурупчиков.
Они несут кружки в гостиную, садятся на старые места.
— А вы? — спрашивает Бун. — Что вы думаете о Бигенде?
Кейс не может понять, зачем она вообще продолжает этот разговор. Наверное, из-за мимолетной утренней встречи в толпе, которую Бун не помнит. Или только делает вид, что не помнит. Это идет вразрез с концепцией урбанистической разобщенности: сначала сталкиваешься со случайным прохожим, которого наверняка больше никогда не увидишь, а потом он снова появляется в твоей жизни.
— Хьюберт Бигенд — умный человек, — отвечает она. — Но он мне не очень симпатичен.
— Почему?
— Ну, мне не нравится, как он себя ведет. Как обращается с людьми. Трудно объяснить. Какая-то смутная неприязнь. Конечно, этого мало, чтобы отказаться от контрактов с его фирмой. Однако работать на него лично…
Кейс тут же жалеет, что проговорилась. Она ведь совсем не знает этого человека. Что, если он сейчас пойдет к Бигенду и обо всем доложит?
Бун сидит на диване, обхватив кружку длинными пальцами и глядя на Кейс.
— Бигенд может позволить себе покупать людей, — говорит он. — Я, конечно, не хочу превратиться в один из ключиков на его цепочке. Но речь идет о больших деньгах, у меня нет иммунитета к таким деньгам. Когда моя фирма стала разваливаться, я вынужден был делать некоторые вещи, о которых теперь жалею.
Кейс смотрит на него. Это правда, или он просто рисуется?
Бун хмурится и спрашивает:
— Как вы считаете, зачем это ему надо?
— Он думает, что сможет превратить фрагменты в товар.
— Да, а потом в деньги. — Бун ставит кружку на ковер.
— Он говорит, это не из-за денег. А из стремления к совершенству.
— Ну да, конечно. Деньги — побочный эффект. Очень удобная позиция. Позволяет ему темнить насчет нашего гонорара.
— Но если бы он впрямую назвал цену — ведь это было бы уже не так интересно! Если он точно скажет, сколько заплатит, то мы получим обычный контракт. А он играет на более глубоких вещах.
— И ведет себя так, как будто уже все решено.
— Да, я заметила. И что, вам хочется ему подыгрывать?
— Если сейчас не подыграть, то никогда не докопаешься до сути, — отвечает Бун. — А я уже начал, я уже влез в это дело.
— Вот как? Уже?
— Ну да, много ли надо. Мне достаточно вот этого, — он кивает в сторону своего чемоданчика, — чтобы начать работать. Правда, результат пока нулевой.
— А что у вас в чемодане?
Бун кладет чемоданчик на колени, щелкает замками. Внутри все выстелено серой губкой; в центральном углублении покоится металлический прямоугольник, по бокам разложены шнуры, три мобильных телефона и большая универсальная отвертка. Один из телефонов одет в яркий пятнистый чехольчик.
— Что это? — Кейс показывает на пятнистый телефон.
— Это из Японии.
— Что, и отвертка нужна?
— Конечно! Без нее ни шагу.
В это она почему-то сразу верит.
Они едят китайскую лапшу в паназиатском ресторане на Парквее. Полированные деревянные панели, керамические миски. Бун самозабвенно рассуждает о технических вещах, о разрешении. Даже признанному ветерану Ф: Ф: Ф интересно послушать мнение свежего человека.
— Все фрагменты обладают одинаковым разрешением, очень высоким. Чтобы хватило для проекции на большой экран. Вся видеоинформация, все детали, размер зерна — все это здесь есть. Видеоматериал с меньшим разрешением невозможно увеличить, чтобы одновременно сохранилась четкость. Если фильм смоделирован на компьютере, то всю эту мелкую физику нужно добавлять руками. — Бун поднимает палочки. — Слышали что-нибудь о рендер-фермах? — Он забрасывает лапшу в рот, начинает жевать.
— Нет.
Он глотает, кладет палочки на стол.
— Огромный зал, масса компьютеров, множество людей. Обрабатывают видеоматериал вручную, кадр за кадром. Очень трудоемкий процесс. Шекспировские обезьяны, которых заставили вкалывать по плану. Рендеринг — это окончательный обсчет цифрового видеоматериала. Очень дорогая штука, требует серьезных вычислительных ресурсов, рабочей силы. Это практически невозможно осуществить втайне, особенно в данной ситуации. Нужны корпоративные средства безопасности, иначе кто-нибудь обязательно проговорится. Представьте, куча людей сидят и ковыряются в вашем видео, разбирают по пикселям. Добавляют детали. Делают волосы. Волосы — это вообще кошмар. А получают за труд гроши.
— То есть гипотеза о «Кубрике-самоучке» не работает?
— Ну, если только у него есть доступ к технологии, которая сегодня считается несуществующей. Если допустить, что фрагменты сделаны на компьютере, то автор либо изобрел принципиально новую концепцию создания цифровой графики, либо у него есть засекреченная рендер-ферма. Если отмести первую возможность, что у нас остается?
— Остается Голливуд.
— Правильно. Только в более широком, глобалистском смысле. Сейчас вы можете создавать компьютерную графику в Голливуде, а обсчитывать ее будут в Нью-Йорке или в Новой Зеландии. Или в том же Голливуде. В любом случае это останется серьезным производством. А на производстве люди общаются, говорят. Учитывая уровень интереса к фрагментам, потребуются крайние меры безопасности, чтобы избежать утечек.
— Получается
