Самая близкая аналогия, которую ей удалось придумать, — это отношение к американской идее владения личным оружием, которую англичане находят дикой, принципиально ошибочной и ведущей к ужасным и бессмысленным жертвам. На уровне рассудка Кейс понимает, что они имеют в виду. Но она знает также, насколько фундаментально для Америки это право и насколько маловероятна его отмена. Разве что очень постепенно, со временем. И ей кажется, что с «классом» в Англии дело обстоит примерно так же.
Обычно она пытается игнорировать это явление, хотя здесь у них есть особые приемчики для обнюхивания собеседника при первой встрече, от которых ее бросает в дрожь.
Кэтрин Мак-Нелли склонялась к мысли, что такая реакция на поведение англичан вызвана избытком ритуальности — как и во всех явлениях, к которым Кейс гиперчувствительна. Кейс согласна: действительно, их поведение чересчур схематично. Первым делом они обязательно посмотрят на вашу обувь. Гринуэй только что так и сделал: оценил ботинки Нгеми.
И остался недоволен.
Запыленные черные красавцы «Доктор Мартин» с «жирозащитными» (как утверждает реклама) подошвами плотно стоят на отполированном полу перед прилавком магазина со скромным названием «Л. Гринуэй». Это обувь солидного размера — не меньше одиннадцатого по британской шкале. Туфель самого Гринуэя из-за прилавка не видно, но Кейс прикидывает, что если бы дело происходило в Америке, то он бы носил плосконосые мокасины с кожаными кисточками. Хотя здесь у них другие понятия. На нем вполне может оказаться что-нибудь изготовленное для Савил-Роу, но не на заказ.
— Должен еще раз спросить, мисс Поллард. Вы всерьез намерены совершить покупку?
«Л. Гринуэй» относится к типу закрытых магазинов, оснащенных наружным домофоном, а сам хозяин держится так, словно у него под ногой кнопка сигнализации, и если что-то случится, то через минуту здесь будет полно полицейских с резиновыми дубинками.
— Да, мистер Гринуэй.
Он внимательно осматривает ее черную куртку.
— Вы коллекционер?
— Не я, мой отец.
Гринуэй на несколько секунд задумывается.
— Ваше имя мне незнакомо. «Курты» — очень специфический товар, и круг коллекционеров весьма узок…
— Мистер Поллард, — вступает Нгеми, — работал на американское правительство в качестве научного консультанта. В его коллекции есть образцы первого типа, 1949 года выпуска, с серийными номерами меньше трехсот, а также несколько экземпляров второго типа, в отличном состоянии, с нестандартным дизайном корпуса.
Этот портрет Уина-коллекционера составлен на основе двух-трех осторожных вопросов, которые Нгеми задал перед входом в магазин.
Гринуэй смотрит на него в упор. И молчит.
— Могу я задать вам вопрос? — Нгеми подается вперед, громко скрипнув курткой.
— Вопрос? Мне?
— Да, насчет подлинности. Как известно, у Курта Герцтарка было три рабочих прототипа, которые он держал дома в Нендельне, в Лихтенштейне. После его смерти в 1988 году эти прототипы были проданы частному коллекционеру.
— И что же вы хотите узнать?
— Я хочу узнать, мистер Гринуэй, является ли предлагаемый вами экземпляр одним из трех прототипов. На вашем вебсайте об этом впрямую не сказано.
На щеках Гринуэя выступает легкий румянец.
— Нет, не является. Арифмометр, который я продаю, принадлежал некоему выдающемуся механику. В сопроводительной документации есть фотографии, где с арифмометром в руках запечатлены как сам Герцтарк, так и этот механик, который был одновременно и изготовителем. Три прототипа из дома в Нендельне помечены соответственно римскими цифрами один, два и три. Экземпляр, выставленный у меня на продажу, помечен цифрой четыре. — Гринуэй, сохраняя каменное лицо, смотрит на Нгеми с выражением чистейшей ненависти. — Римской цифрой, прошу заметить.
— Можем мы на него взглянуть? — спрашивает Кейс.
— Выдающийся механик, — задумчиво повторяет Нгеми. — Изготовитель.
— Прошу прощения? — отзывается Гринуэй ледяным тоном.
— А когда именно был изготовлен этот прототип? — Нгеми вежливо улыбается.
— Как прикажете понимать ваш вопрос?
— Буквально, как же еще? — Нгеми поднимает бровь. — В сорок шестом? Или в сорок седьмом?
— В 1947 году.
— Будьте добры, мистер Гринуэй, покажите нам арифмометр, — снова пытается Кейс.
— Позвольте узнать, как вы собираетесь оплачивать покупку? К сожалению, чеки я принимаю только от покупателей, с которыми знаком лично.
«Виза» с эмблемой «Синего муравья» уже наготове — Кейс достает ее из кармана куртки и кладет на прилавок, рядом с блокнотом в замшевой обложке, похожим на торговую книгу. Гринуэй с сомнением смотрит на карточку, пытаясь разгадать таинственную эмблему. Затем, должно быть, замечает название банка-эмитента.
— А, понятно, — говорит он. — Ваш лимит, я полагаю, достаточен, чтобы заплатить требуемую цену плюс налог?
— Это оскорбительный вопрос, — спокойно замечает Нгеми, но Гринуэй игнорирует его, продолжая глядеть на Кейс.
— Да, мистер Гринуэй, — отвечает она. — Почему бы вам не связаться с банком и не убедиться самому?
На самом деле она не уверена на все сто. Бигенд вроде бы упоминал что-то про лимит, достаточный для покупки машин, но не самолетов. Будем надеяться, что на арифмометр этого хватит. У Бигенда, конечно, много недостатков, однако преувеличивать он точно не склонен.
Гринуэй теперь выглядит так, будто они пытаются ограбить его магазин, угрожая пистолетами, причем ограбление не вызывает у него ни страха, ни возбуждения, а одно лишь брезгливое удивление их нахальству.
— В этом нет необходимости, — отвечает он. — Все станет ясно в процессе авторизации.
— Можем мы теперь взглянуть на товар? — Нгеми кладет пальцы на прилавок, словно заявляя на что-то свои права.
Гринуэй наклоняется и достает серую картонную коробку — квадратную, примерно 30 на 30 сантиметров, с двумя проволочными скрепками по бокам. Коробка, должно быть, гораздо старше самой Кейс. Гринуэй замирает; наверное, считает про себя до десяти. Затем снимает крышку и кладет ее на прилавок.
Арифмометр покоится в мягкой бумаге похоронного серого цвета. Гринуэй поддевает его пальцами, осторожно вынимает и кладет на замшевый блокнот.
Кейс думает, что арифмометр выглядит совсем как те, что лежали в багажнике у Баранова. Разве что не такой полированный.
Нгеми ввинчивает в левую глазницу невесть откуда взявшуюся часовую лупу. Скрипнув курткой, он подается вперед и подвергает «Курт» скрупулезному циклопическому осмотру. Кейс слышит его дыхание на фоне полифонического тиканья бесчисленных часов, на которые она до сих пор не обращала внимания.
— Хм-м, — произносит Нгеми. И через несколько секунд повторяет, уже громче: — Гхм-м!
Похоже, это бессознательные звуки. Нгеми сейчас находится где-то очень далеко. Кейс даже чувствует себя одиноко.
Наконец он выпрямляется, вывинчивает лупу, моргает.
— Мне нужно посмотреть его в действии. Выполнить какую-нибудь операцию.
— Послушайте, вы действительно собираетесь его купить? Если вы просто пришли, чтобы подразнить меня…
— Отнюдь
