— Это кого же знает Альберто?
— Бобби Чомбо.
— Кого?
— Он — король среди технических ассистентов у этих локативных художников.
— Хочешь, чтобы я с ним потолковала?
— Если не сможешь устроить через Корралеса, сразу звони. Придумаем еще что-нибудь.
Это был не вопрос и даже не просьба. Собеседница выгнула брови, молча кивнула в темноте: есть, босс.
— Будет сделано.
Молчание.
— Холлис?
Она тут же выпрямилась и приняла защитную позу лотоса, не заботясь о точном исполнении.
— Ну?
— Будешь с ним — постарайся ни намеком не касаться темы судоходства.
— Какое еще судоходство?
— Систему всемирных морских перевозок. Особенно в связи с геопространственной разметкой, которой бредят Корралес и Одиль. — Опять молчание. — И не вздумай упоминать айподы.
— Айподы?
— Как средство хранения данных.
— То есть когда их используют в качестве жестких дисков?
— Именно.
Внезапно ей совершенно разонравилась эта история. В воздухе как-то иначе, по-новому запахло жареным. Постель представилась гостье отеля белой песчаной пустыней, в недрах которой описывало круги некое существо — возможно, смертоносный монгольский червь, один из воображаемых любимчиков Инчмэйла.
Бывают минуты, когда чем меньше мы говорим, тем лучше, решила она.
— Ладно, я спрошу Альберто.
— Хорошо.
— А вы разобрались с моими счетами?
— Конечно.
— Не отключайся, — попросила Холлис. — Только позвоню на рецепцию по другой линии…
— Подожди минут десять. Я перепроверю на всякий случай.
Ее брови круто выгнулись в темноте.
— Спасибо.
— Тут у нас был о тебе разговор, Холлис.
Ох уж это безличное администраторское «у нас»!
— Да?
— Мы тобой очень довольны. Как насчет того, чтобы поступить на оклад?
Смертоносный монгольский червь подбирался все ближе, прячась в хлопковых дюнах.
— Серьезное предложение, Филипп. Это надо обдумать.
— Думай.
Холлис закрыла сотовый. Ровно десять минут спустя при свете маленького экрана она позвонила из номера на рецепцию и получила подтверждение: теперь ее проживание, включая непредвиденные расходы, оплачивалось карточкой «АмЭкс» на имя Филиппа М. Рауша. Постоялица обратилась в отельный салон красоты, узнала, что через час у мастера «окно», и записалась на стрижку.
На часах было около двух: стало быть, в Нью-Йорке около пяти, а в Буэнос-Айресе — на два часа позже. Холлис вывела на экран сотового нужную комбинацию цифр, но предпочла позвонить прямо из номера.
Трубку мгновенно сняли.
— Рег? Это Холлис. Я в Лос-Анджелесе. Вы сейчас на кухне?
— Анжелина кормит Уилли. — Это их годовалый младенец. Анжелина (в девичестве Райан) — жена Инчмэйла, аргентинка, чей дед служил рулевым на рио Парана. Будущие супруги познакомились, когда работали вместе не то на «Dazed & Confused»[296], не то на кого-то еще; Холлис не очень-то разбиралась в лондонских журналах. Зато Анжелина знала о них так много, что и представить нельзя. — Как жизнь?
— Сложновато, — признала Холлис. — А вы как?
— Понемножку. Не сказать, чтобы плохо. Здесь, я даже не знаю, все кругом — по старинке. Одна только сажа и копоть. Похоже на то, каким был раньше Лондон. Ну или Нью-Йорк.
— Можешь кое-что спросить у жены?
— Дать ей трубку?
— Нет, пусть кормит Уилли. Спроси, что она слышала, если слышала вообще, про новый журнал под названием «Нод».
— «Нод»?
— Вроде бы они косят под «Вайред», но никогда не призна́ются. А капиталы, думаю, бельгийские.
— Тебя позвали на интервью?
— Нет, предложили работу. Сейчас я у них на договоре, в командировке. Просто подумала, вдруг Анжеле что-нибудь известно.
— Погоди, — сказал Рег. — Я положу телефон. А то он на стенке висит, на проводе…
Трубка стукнула о твердую поверхность. Холлис тоже опустила свой сотовый и прислушалась к дорожному шуму на Сансет. Неясно, куда подевался робот Одиль, но в комнате было тихо.
В Буэнос-Айресе Инчмэйл снова взял трубку.
— Бигенд, — только и произнес он.
С бульвара донеслись визг тормозов, удар и звон стекла.
— Прости, не поняла.
— Бигенд. Ну, «биг» плюс «энд». Рекламный магнат.
Снаружи запела автомобильная сигнализация.
— Тот, который женат на Найджелле?
— Да нет же, того звали Саатчи[297]. А это Хьюберт Бигенд. — Рег повторил по буквам. — Он бельгиец. Агентство называется «Синий муравей».
— И что?
— Анжи говорит, если твой «Нод» и правда журнал, то это проект Бигенда. В Лондоне у него еще несколько маленьких фирм. Вспомнил: у жены, пока она работала в журнале, с ними были кое-какие дела. Что-то неприятное.
Сигнализация замолчала, зато раздался вой сирены.
— Что за шум? — спросил Инчмэйл.
— Авария на Сансет. Я в отеле «Мондриан».
— У них до сих пор не берут на работу посыльных без специалиста по кастингу?
— По-моему, да.
— Платит-то Бигенд?
— Еще бы, — ответила Холлис.
Где-то поблизости завизжали тормоза, вопли сирены достигли высшей точки и стихли.
— Значит, не так уж все и скверно.
— Пожалуй, — поддакнула собеседница. — Не так.
«Разве?»
— А мы по тебе скучаем. Звонила бы нам почаще.
— Хорошо, Рег, буду. Спасибо тебе. И Анжелине тоже.
— Ну, до свидания.
— Ладно, пока, — сказала она и повесила трубку.
Приближалась другая сирена — должно быть, карета «скорой помощи». Холлис решила не подходить к окну. Судя по звукам, ничего ужасного не произошло, а все же смотреть на чужие беды совсем не хотелось.
Она нащупала в темноте квадратный блок белой бумаги с тиснением, взяла безупречно отточенный карандаш с символикой отеля и записала большими печатными буквами: «БИГЕНД».
Надо будет поискать в «Гугле».
Глава 8
Мороз по кожеАльберто пришлось объясняться с охраной «Virgin» по поводу шлема и лэптопа. Обходительные служаки в униформах явно ни сном ни духом не смыслили в локативном искусстве. Положа руку на сердце: наблюдавшая за ним Холлис пока что не слишком их в этом опередила.
Корралес хотел показать ей на Вандерленд-авеню представление, посвященное Джиму Моррисону, но бывшей певице почему-то не хотелось прыгать от радости. Пусть даже автор сумеет избежать легендарного бесстыдства «Короля Ящерицы» и сосредоточится, скажем, на сладкогласых партиях Рэя Манзарека — Холлис не улыбалась перспектива писать о невидимом виртуальном монументе в честь группы «Doors» и любого из ее участников. Хотя, как несколько раз указывал Инчмэйл, будучи вместе, Манзарек и Кригер творили чудеса, отыгрываясь за пьяные художества большого парня.
Дыша вечерним углеводородом здесь, на углу Кресент-Хайтс и Сансет, наблюдая, как Альберто доказывает ее, Холлис Генри, право осмотреть виртуальное представление под названием «сердечный приступ Скотта Фицджеральда», она вдруг ощутила нисшедшую свыше отстраненность, в сердце наступил некий период затишья — возможно, это из-за новой стрижки, которую, к вящей радости постоялицы «Мондриан», виртуозно исполнил молодой, обаятельный и весьма одаренный стилист.
Приступ Фицджеральда оказался не смертельным. Вот и статья не пострадала
