— Но ты не в курсе, где брат?
— Да здесь он, — сказала девушка. — Алиса, моя подружка, видела Бобби утром на Коммершиал-Драйв, они знакомы со средней школы, ну и позвонила мне. Если точно, минут за двадцать до тебя, — обратилась она к Одиль. — Алиса его сразу узнала, поздоровалась, и он тоже — а куда деваться? Понял, что бесполезно, не отвертится. Она-то, конечно, понятия не имела, какая тут за братом охота. Он еще наплел про студию, будто надумал выпустить свой CD. Вот так и я выяснила, что Бобби в городе.
— Вы с ним очень близки?
— А по моим словам похоже на то?
— Прости, — стушевалась Холлис.
— Нет, это ты прости, — смягчилась Сара. — Только какой же он все-таки безалаберный, прямо зла иногда не хватает. Что в пятнадцать лет считал себя пупом земли, что сейчас, без разницы. Очень сложно иметь в родне одаренное чудовище.
— И в чем его дар? — уточнила Холлис.
— Математика. Программирование. Знаете, он и прозвище взял в честь компонента программного обеспечения, разработанного в Национальной лаборатории имени Лоренса в Беркли[434]. Чомбо.
— И что это самое Чомбо… делает?
— Применяет методы конечных разностей для решения дифференциальных уравнений с частными производными на прямоугольных расчетных сетках с блочной структурой. — Сара на миг состроила рожицу, возможно, даже не сознавая этого.
— А попроще?
— Если б я понимала хоть слово. Но где там, ведь я же работаю в галерее современного искусства. Чомбо — любимая тема Бобби. Послушать его, мой братец один понимает и ценит эту ерунду. Говорит о ней как о собаке, которую научил очень ловкому фокусу — такому, какой другим хозяевам даже на ум не пришел бы. Тапочки приносить. На спину переворачиваться… — Девушка пожала плечами. — Ты вот его тоже ищешь, так ведь?
— Так, — ответила Холлис, опуская сандвич.
— Зачем?
— Я журналистка, пишу о локативном искусстве. А Бобби, кажется, в самой гуще событий. Не успел исчезнуть — видишь, как все взбесились, забегали.
— Ты была в той группе, — объявила Сара. — Я помню… Там еще гитарист из Англии…
— «Кёфью», — подсказала Холлис.
— А теперь что же — пишешь?
— Понемножку. Вообще-то я в Лос-Анджелесе провела всего несколько недель, изучала вопрос. Потом Альберто Корралес свел меня с Бобби. А тот пропал.
— Ну, «пропал» — слишком драматично сказано, — возразила девушка, — особенно если знать моего братца. Отец называл это: «смылся». Как думаешь, Бобби захочет с тобой увидеться?
Холлис подумала.
— Нет. Он расстроился, когда Корралес меня привел к нему в студию в Лос-Анджелесе. По-моему, он будет против новой встречи.
— Ну, твои песни ему всегда нравились, — заметила Сара.
— Альберто мне тоже так говорил, — ответила журналистка. — Просто Бобби не жалует гостей.
— Тогда… — Девушка запнулась, перевела глаза с Холлис на Одиль, потом обратно. — Тогда я скажу, где он.
— А ты знаешь?
— Восточный район, бывшая обивочная фабрика. Когда Бобби в отлучке, там кое-кто живет, и я до сих пор иногда ее вижу: значит, место еще его. Сильно удивлюсь, если он приехал и не окажется там. Это за Кларк-драйв…
— Кларк?
— Я лучше дам адрес, — решила Сара.
Холлис достала ручку.
Глава 63
Выживание, уклонение, сопротивление, побегСтарик дочитал выпуск «Нью-Йорк таймс» и аккуратно сложил газету. Троица ехала в открытом джипе. Сквозь тусклую серую краску, нанесенную на багажник при помощи кисти, красными точками проступала ржавчина. Тито впервые видел перед собой Тихий океан. Доставив их сюда с континента, пилот поспешил улететь, но перед этим долго прощался со стариком наедине, и под конец они обменялись крепким рукопожатием.
На глазах у Тито самолетик «Сессна» превратился в маленькую точку на небе и скрылся из вида.
— Помню, как мы проверяли цэрэушную памятку ведения допросов, — промолвил старик. — Ее прислали в неофициальном порядке, хотели знать наше мнение. В первой главе излагались доводы, почему при добывании сведений нельзя применять пытки. Причем этические вопросы вообще не учитывались, речь шла лишь о качестве и полноте получаемого продукта, о нерасточительном отношении к потенциальным возможностям. — С этими словами он снял очки в стальной оправе. — Если ведущий допросы избегает любых проявлений враждебности, вы начинаете утрачивать чувство того, кто вы на самом деле. У жертвы наступает кризис личности, и тогда ей исподволь начинают внушать, кем она теперь может стать.
— А ты кого-нибудь сам допрашивал? — осведомился Гаррет, у ног которого стоял черный чемодан «Пеликан».
— Это дело интимное, — ответил старик. — Чрезвычайно личное. — Он вытянул перед собой ладонь, словно держа ее над невидимым пламенем. — Одна простая зажигалка заставит человека выболтать все, что, по его мнению, вы хотите узнать. — Рука опустилась. — И навсегда отобьет у него любое доверие к вам. К тому же мало что поможет жертве настолько же эффективно укрепиться в сознании собственных целей. — Старик постучал по сложенной газете. — Когда я впервые увидел, что они творят, то сразу понял: методики SERE[435] вывернули наизнанку. Фактически мы использовали техники, разработанные корейцами специально для подготовки заключенных к показательным судам, — добавил он и умолк.
Тито слушал, как плещут у берега океанские волны.
Ему сказали, что это — еще Америка.
Укрытый брезентом и ветками джип ожидал троицу возле обветренной бетонной платформы, некогда, по словам Гаррета, принадлежавшей метеостанции. Позади автомобиля стояли механические щетки. Перед посадкой самолета кто-то чисто подмел бетон.
Гаррет предупредил о лодке, которой предстояло приплыть и доставить их к канадскому берегу. Тито прикинул, какого же она будет размера. Ему представлялся паром «Секл Лайн»[436], плавучие айсберги… Солнце вовсю пригревало, с океана дул теплый и ласковый бриз. Казалось, мужчины замерли на самом краю мира. Совсем недавно за бортом «Сессны» расстилались пустынные, почти безлюдные просторы. Маленькие американские города сверкали в ночи подобно драгоценным камешкам, рассыпанным по полу в огромном и темном зале. Глядя на них из круглого иллюминатора, Тито воображал спящих людей, которым, возможно, смутно мерещился гул самолетных моторов.
Гаррет подошел к нему, предложил яблоко и грубо сделанный ножик для разрезания — из тех, что еще встречаются на Кубе. Желтая краска на рукояти давно облупилась. Тито раскрыл тускло-черное лезвие с клеймом «ДУК-ДУК»[437] — как выяснилось, очень и очень острое, — и разрезал яблоко на четыре части. Потом вытер нож с обеих сторон о штанину джинсов, вернул его Гаррету и протянул спутникам сочные дольки. Мужчины взяли себе по одной.
Старик посмотрел на свои допотопные золотые часы, а потом устремился взором куда-то за океан.
Глава 64
Глокование— Купи-ка немного дури, — произнес Браун
