— Все не так просто, как вы думаете, — возразил Мэллори. — Вы не знакомы с политикой Королевского общества. Я — катастрофист. А когда дело доходит до раздачи должностей и наград, заправляют всем униформисты. Люди вроде Лайелла или этого проклятого дурака Радвика.
— Чарльз Дарвин — лорд. Гидеон Мэнтелл — лорд, а его игуанодон — просто креветка по сравнению с вашим бронтозаврусом.
— Не говорите дурно о Гидеоне Мэнтелле! Он — величайший ученый, каким когда-либо славился Сассекс, и он был очень добр ко мне.
Годвин заглянул в свою пустую кружку.
— Прошу прощения, — сказал он. — Мне не следовало высказывать свое мнение так откровенно, я и сам это понимаю. Здесь не дикий Вайоминг, где все мы сидели у лагерного костра, не зная чинов и различий, и чесали языками о чем ни попадя.
Он снова надел дымчатые очки.
— Но я хорошо помню ваши теоретические рассуждения, как вы объясняли нам смысл этих костей. «Форма определяется функцией». «Выживают наиболее приспособленные». Новые формы идут в авангарде. Сперва они могут выглядеть необычно, но природа испытывает их в борьбе против старых, и если они устоят и победят, то их потомки унаследуют мир. — Годвин поднял взгляд. — Если вы не понимаете, что эта ваша теория имеет самое прямое отношение к моим конструкциям, то вы — совсем не тот человек, каким я вас считаю.
Мэллори снял кепку.
— Это мне следует просить у вас прощения, сэр. Простите мне мою дурацкую вспыльчивость. Надеюсь, вы всегда будете говорить со мной откровенно, мистер Годвин, будут у меня на груди ленточки или нет. И да не стать мне никогда настолько ненаучным, чтобы закрывать глаза на честную правду. — Он протянул руку.
Годвин ее пожал.
На ипподроме запели фанфары, и тут же шум толпы стал громче, напряженнее. Люди устремились к трибунам, словно гигантское стадо — на водопой.
— Пойду сделаю ставку, о которой мы тут спорили, — сказал Мэллори.
— А мне пора к ребятам. Зайдете к нам после гонок? Чтобы разделить выигрыш?
— Непременно.
— Позвольте, я отнесу буфетчику вашу кружку, — предложил Годвин.
Отдав механику кружку, Мэллори зашагал прочь.
* * *Расставшись со старым другом, Мэллори тут же пожалел о своем неосторожном обещании. Десять фунтов — огромные деньги, в университете ему хватало такой, ну, может, чуть большей суммы на год.
И все же, размышлял он, шагая к палаткам букмекеров, Годвин — великолепный механик и честнейший человек. Нет никакой причины сомневаться в его оценках исхода гонки, а человек, крупно поставивший на «Зефир», может покинуть этим вечером Эпсом с суммой, равной доходу за несколько лет. Если рискнуть тридцатью фунтами или сорока…
У Мэллори было в банке почти пятьдесят фунтов — бо́льшая часть его экспедиционного бонуса. Еще двенадцать фунтов он держал при себе в пропотелом парусиновом поясе, надежно затянутом под жилетом.
Ему вспомнился несчастный отец, одержимый безумием шляпника, отравленный ртутью, трясущийся и бессмысленно бормочущий в кресле у камина. Часть денег была заранее отведена на покупку угля для этого камина.
И все же… получить четыреста фунтов… Нет, он сохранит выдержку и поставит только десять, выполнит свое обещание Годвину — вот и все. Десять фунтов — потеря тяжелая, но не фатальная. Мэллори просунул пальцы правой руки между пуговицами жилета и нащупал клапан парусинового пояса.
Он решил сделать ставку в наисовременнейшей фирме «Дуайер и K°», а не в почтенной и, возможно, чуть-чуть более респектабельной «Таттерсоллз». Мэллори нередко проходил мимо ярко освещенного заведения Дуайера на Сент-Мартинз-лейн, из ярко освещенных окон которого непрестанно доносился глухой, прерывистый рокот трех вычислительных машин. Он поостерегся делать такую крупную ставку у кого-нибудь из десятков букмекеров, вознесенных над толпой на высоких табуретах, хотя они были — по необходимости — почти так же надежны, как и крупные фирмы. Мэллори однажды стал свидетелем того, как в Честере едва не линчевали проштрафившегося букмекера. Он еще не забыл, как над толпою взвился вопль: «Жулик!», пронзительный, как «Грабят!» или «Горим!», как озверевшие игроки бросились на человека в черной шапочке, сбили его с ног и долго, остервенело пинали. Под поверхностным добродушием посетителей скачек таилась первобытная жестокость. Лорд Дарвин выслушал рассказ об этом инциденте с большим интересом и провел аналогию с поведением вороньей стаи…
Очередь к кассе паровых заездов продвигалась медленно, и Мэллори начал думать о Дарвине. Он считал нелюдимого лорда одним из величайших умов столетия, был давним и страстным его поклонником, однако начал последнее время подозревать, что тот считает своего младшего коллегу излишне торопливым — хотя и ценит его поддержку. Так оно или не так, но помощи от Дарвина не дождешься, проблемы профессиональной карьеры кажутся ему мелкими, не заслуживающими внимания. Иное дело Томас Генри Гексли — видный социальный теоретик, прекрасный биолог и оратор.
В соседней, справа от Мэллори, очереди скучал светский хлыщ с последним номером «Спортинг лайф» под мышкой; над его нарочито неброской одеждой явно трудился кто-то из лучших модельеров Лондона, если не Парижа. На глазах у Мэллори хлыщ подошел к окошку и поставил сто фунтов на Гордость Александры, это бывают же у лошадей такие клички.
— Десять фунтов на «Зефир», на выигрыш, — сказал Мэллори, протягивая в окошко одну пятифунтовую банкноту и пять фунтовых.
Пока кассир методично пробивал перфокарту, Мэллори изучал подвижное, из кинокубиков, табло соотношения ставок, вывешенное за глянцевой, под мрамор, стойкой. Фаворитами были французы — «Вулкан» от «Компань женераль де траксьон»,[460] пилот — некий мистер Рейнал. Мэллори отметил для себя, что итальянцы стоят немногим выше, чем «Зефир» Годвина. Это что же, все уже в курсе про штоки?
Кассир протянул ему синий листок, копию пробитой карточки.
— Очень хорошо, сэр, благодарю вас. — Он уже глядел мимо, на следующего клиента.
— Вы примете чек, выписанный на Сити-бэнк? — спросил Мэллори.
— Разумеется, сэр, — ответил кассир, вскинув бровь; можно было подумать, что он только сейчас заметил кепку и плащ Мэллори. — При том условии, что он будет помечен вашим гражданским индексом.
— Тогда, — к собственному своему изумлению, сказал Мэллори, — я поставлю на «Зефир» еще сорок фунтов.
— На выигрыш, сэр?
— На выигрыш.
* * *Мэллори любил наблюдать и анализировать поведение людей и считал себя довольно приличным в этом деле специалистом. Он обладал, как заверял его Гидеон Мэнтелл, острым, ничего не упускающим глазом натуралиста. И действительно, теперешним своим положением в научной иерархии Мэллори обязан был тому, что без устали обшаривал этим самым своим глазом монотонный отрезок каменистого берега вайомингской реки и в конце концов вычленил из кажущегося хаоса форму.
Однако сейчас, потрясенный безрассудством сделанной ставки, чудовищностью последствий в случае проигрыша, Мэллори не находил ни малейшего утешения в пестроте собравшейся на скачки толпы. Алчный, многоголосый рев, взорвавшийся, как
