И тут же услышал стук своего сердца, почувствовал молчание ночи, навалившееся из темноты Грин-парка, и немигающий взгляд Ока. Вставив шестигранный конец заводной ручки в гнездо, Олифант начал медленно, равномерно поворачивать ее по часовой стрелке. Он не смотрел, как поднимаются и падают буквенные рычажки, расшифровывающие перфорационный код, не смотрел на телеграфную ленту, выползающую из прорези.
Готово. Вооружившись ножницами и клеем, он собрал телеграмму на листе бумаги:
«ДОРОГОЙ ЧАРЛЬЗ ЗПТ ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ВЫ ПОДВЕРГЛИ МЕНЯ ХУДШЕМУ БЕСЧЕСТЬЮ ЗПТ КАКОЕ ТОЛЬКО МОЖЕТ ВЫПАСТЬ ЖЕНЩИНЕ ТЧК ВЫ ОБЕЩАЛИ СПАСТИ МОЕГО НЕСЧАСТНОГО ОТЦА ЗПТ А ВМЕСТО ТОГО РАЗВРАТИЛИ МЕНЯ ДУШОЙ И ТЕЛОМ ТЧК СЕГОДНЯ Я ПОКИДАЮ ЛОНДОН В ОБЩЕСТВЕ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ ДРУЗЕЙ ТЧК ИМ ПРЕКРАСНО ИЗВЕСТНО ЗПТ КАК ВЫ ПРЕДАЛИ УОЛТЕРА ДЖЕРАРДА И МЕНЯ ТЧК НЕ ПЫТАЙТЕСЬ РАЗЫСКАТЬ МЕНЯ ЗПТ ЧАРЛЬЗ ТЧК ЭТО БУДЕТ БЕСПОЛЕЗНО ТЧК Я ВСЕМ СЕРДЦЕМ НАДЕЮСЬ ЗПТ ЧТО ВЫ И МИССИС ЭГРЕМОНТ УСНЕТЕ СЕГОДНЯ СПОКОЙНО ТЧК СИБИЛ ДЖЕРАРД КНЦ».
Олифант просидел над телеграммой целый час, абсолютно неподвижно, словно в трансе, не заметив даже, как Блай принес поднос, поставил его на стол и бесшумно удалился. Затем он налил себе чашку едва теплого чая, взял бумагу, самопишущее перо и начал составлять — на безупречном французском — письмо в Париж некоему месье Арсло.
* * *В воздухе стоял едкий запах магния.
Принц-консорт оставил хитроумную, швейцарского производства стереоскопическую камеру и со всей своей тевтонской серьезностью приветствовал Олифанта по-немецки. На нем были аквамаринового цвета очки с круглыми, не больше флорина, стеклами и безукоризненно белый лабораторный халат. Коричневые пятна на его пальцах были обязаны своим происхождением отнюдь не никотину, но нитрату серебра.
Олифант поклонился, пожелал его высочеству доброго дня на том же, принятом в августейшем семействе языке и сделал вид, что осматривает швейцарскую камеру — замысловатое сооружение, чьи объективы слепо пялились из-под гладкого медного лба. На мгновение камера напомнила Олифанту мистера Карта, мускулистого швейцарца, служившего у принца-консорта камердинером, — такие же широко посаженные глаза.
— Я привез Элфи небольшой подарок, ваше высочество, — сказал Олифант.
Как и принц-консорт, он говорил по-немецки с легким саксонским акцентом — долгая миссия, связанная с деликатным поручением королевского семейства, оставила след, столь же неизгладимый, как шрам от самурайского меча. Родственники князя Альберта Кобургского, искусные в древнем ремесле династийных браков, стремились расширить свои крошечные владения — в то время как британское Министерство иностранных дел старалось, по мере сил и возможностей, сохранять теперешнюю раздробленность германских мини-государств.
— Юный принц уже покончил сегодня с уроками?
— Элфи немного нездоровится, — отозвался Альберт, критически всматриваясь сквозь зеленоватые очки в один из объективов камеры. Он взял кисточку, обмахнул поверхность линзы и выпрямился. — Как вы думаете, не является ли изучение статистики излишне тяжелой нагрузкой для юного, неокрепшего ума?
— Что думаю об этом я, ваше высочество? — живо откликнулся Олифант. — Статистический анализ обладает огромными возможностями…
— Вопрос, по которому мы с его матерью сильно расходимся, — скорбно поведал принц. — А успехи Альфреда в этом предмете оставляют желать много лучшего. И тем не менее статистика — ключ к будущему. В современной Англии без нее и шага не ступишь.
— А как у него с другими предметами? — сменил тему Олифант.
— Антропометрия, ее он усваивает вполне хорошо. И евгенику тоже. Серьезные области знания и не столь утомительные для юных мозгов.
— Я мог бы поговорить с ним, ваше высочество, — предложил Олифант. — Я уверен, что парень старается.
— Поговорите, — пожал плечами принц. — Он у себя в комнате.
Оставив позади продутое сквозняками великолепие королевских апартаментов, Олифант вошел в детскую. Наследник британского престола пулей вылетел из груды одеял и, как был, босиком помчался навстречу гостю, ловко перепрыгивая через рельсы невероятно запутанной железной дороги.
— Дядя Ларри! Дядя Ларри! Здорово! Что вы мне принесли?
— Последний выпуск барона Зорды.
В кармане Олифанта лежало сочинение упомянутого барона «Патерностер, паровой бандит» — грошовая книжонка, завернутая в зеленую бумагу и резко пахнущая типографской краской. Первые два выпуска популярной серии — «Некомплектная армия» и «Велосипедисты царя» — вызвали у юного принца Альфреда самый необузданный энтузиазм. Новый опус сомнительного аристократа обещал быть почище предыдущих: картинка на аляповатой, до рези в глазах яркой обложке изображала бешено мчащийся паровой экипаж наиновейшей конструкции — с гладким и раздутым, как лысина Швабры Швыряльщицы, носом и узкой кормовой частью. Отважный Патерностер, высунувшийся из кабины чуть не по пояс, отстреливался из револьвера от невидимых противников. Покупая книгу, Олифант полюбовался ее фронтисписом; там наглый бандит, порожденный воображением барона Зорды, был изображен более подробно — особенно впечатлял его костюм, включавший в себя широкий, усеянный медными заклепками ремень и сильно расклешенные брюки с застегнутыми на пуговицы разрезами обшлагов.
— Супер! — Мальчик нетерпеливо сорвал с «Парового бандита» зеленую обертку. — А машина-то у него какая! Вот это уж точно — обтекаемая!
— А как же, Элфи, разве станет злодей Патерностер пользоваться допотопной рухлядью. И ты посмотри на картинку — у него же прикид ну точно как у Неда Мордоворота.
— Ну да, — восхитился наследник британского престола, — вона какие потрясные клеши. А ремнюга — так это вообще опупеть.
— А как ты поживал это время, пока мы не виделись? — спросил Олифант, полностью проигнорировав не подобающее для младенческих уст слово.
— На все сто, дядя Ларри. — Тут на детском лице мелькнула тень беспокойства. — Вот только я… Только она… Она взяла вдруг и сломалась…
Принц указал на японскую чайную куклу, печально привалившуюся к ножке огромной кровати. Из рваного отверстия в роскошном одеянии торчала узкая острая полоска какого-то полупрозрачного материала.
— Это пружина, дядя Ларри. Наверное, я ее слишком туго завел. На десятом обороте там что-то щелкнуло, и она вот так вот выскочила.
— Японские куклы приводятся в действие пружинами из китового уса. Этот народ не научился еще делать настоящие пружины — но скоро научится. Тогда их игрушки не будут так быстро ломаться.
— Отец считает, что вы слишком уж возитесь со своими японцами, — сказал Элфи. — Он говорит, что вы считаете их ничуть не хуже европейцев.
— А так оно и есть, Элфи! Сейчас их механические устройства, прямо скажем, не очень из-за нехватки знаний в прикладных науках. Но вполне может случиться, что когда-нибудь в будущем они еще поведут цивилизацию к невиданным высотам. Они и, возможно, американцы.
Мальчик глядел на него с большим сомнением.
— Отцу бы это не понравилось — то, что вы говорите.
— Это уж, Элфи, точно.
Следующие полчаса Олифант провел стоя на коленях — Альфред демонстрировал ему игрушечную французскую вычислительную машину, миниатюрную сестричку «Великого Наполеона», работавшую — в лучших семейных традициях —
