— Вот, — сказал он. — Садись.
Перифераль села.
— Ляг.
Она легла.
— Спи.
В последнем слове Недертон сомневался, но перифераль послушно закрыла глаза.
Возникла пульсирующая эмблема Рейни.
— Алло, — сказал Недертон, поспешно выходя из каюты и закрывая складную дверь-гармошку.
— Ты не проверяешь сообщения.
— Да, — с досадой проговорил он. — И почту не читаю. Насколько я понимаю, меня уволили.
Назад по узкому короткому коридору, в главную каюту.
— Мне не верили, когда я говорила, что ты счастливо не знаешь, на кого работаешь. После твоего увольнения все бросились проверять и не нашли, кто тебя уволил. Ты где?
— У друга в гостях.
— Можешь показать?
Недертон показал.
— Зачем тут старые мониторы?
— Мой друг — коллекционер. А у тебя как дела?
— Формально я — госслужащая, так что тут другое дело. И я все свалила на тебя.
— Серьезно?
— Конечно. Ты же не собираешься слать резюме моему правительству?
— Надеюсь, что нет.
— Странные вкусы у твоего друга. Очень тесная квартирка?
— Интерьер большого «мерседеса».
— Чего-чего?
— Сухопутная яхта, выстроенная, чтобы возить русского олигарха по пустыне Гоби.
— И ты в ней едешь?
— Нет. Она стоит в гараже. Не знаю, как ее сюда вкатили. Может быть, разобрали и внесли по частям.
Он опустился в кресло перед черными мониторами, на которых когда-то высвечивалась статистика экспоненциально растущей империи Зубова-деда.
— Брр. У меня клаустрофобия разыгралась от одного вида.
— Мне кто-то сказал, что тебя зовут Кларисса. А я и не знал.
— Это потому, что ты думаешь только о себе.
— Рейни звучит красивее, — сказал он.
— Что там тебя прослушивает, Уилф? Какая-то могучая система. Она дала моей защите полный отлуп.
— Наверное, это семья моего друга.
— Он живет в гараже?
— Он владеет гаражом. Который уходит на много ярусов вглубь. Как и здешняя система безопасности.
— Профиль как у немаленькой страны.
— Значит, она.
— Тебя это напрягает?
— Пока нет.
— Даэдра, — сказала Рейни, помолчав. — Ты знаешь, что у нее была сестра?
— Была?
— Ходят слухи. По неофициальным каналам. Мусорщики. Месть.
— Мусорщики?! — Омерзительный переработанный пластик. Рассказ Флинн Фишер о штуковине, которая взбиралась по стене «Парадиза», чтобы убить Аэлиту. — Кто так говорит?
— Китайские шепотки. Призраки Содружества.
— Новая Зеландия?
Недертон представил, как все их слова через исполинскую воронку размером с город затягивает в невообразимый мозг охранной системы Зубова. И внезапно понял, что дорожит этим претенциозным, кричащим о богатстве уголком, замкнутым, скучным и уютным пространством.
— Я тебе этого не говорила.
— Разумеется. Но когда мы с тобой последний раз беседовали, в проекте оставались только новозеландцы и американцы.
— Теоретически они и сейчас в нем, — сказала Рейни. — Но все вернулось на исходную позицию. Нам или, вернее, им, поскольку официально я уже не участвую, надо перегруппироваться, провести ребрендинг, заново все оценить. Посмотреть, кто займет место главного мусорщика.
Лоубир назвала его имя — какое-то иностранное, не вспомнить.
— Рейни, скажи честно, для чего ты мне звонишь?
— Семья твоего друга… мне от нее немного не по себе.
— Так, может, встретимся? На том же месте.
— Когда?
— Дай сообразить…
— Добрый день!
В дверях стояла Тлен, держа в каждой руке по алюминиевому кейсу, обтянутому светлой кожей.
— Извини, я тебе перезвоню, — сказал Недертон.
Эмблема Рейни исчезла.
— Где она? — спросила Тлен.
— В кормовой каюте. Что это за кейсы?
— «Гермес», — ответила Тлен. — Ее оригинальные фирменные комплектующие.
— «Гермес»?
— «Виттон» делает только блондинок, — сказала Тлен.
Глава 31
ЛевоеШайлен купила в «Кофе-Джонсе» коробку крунатов с соленой карамелью. Когда Флинн там работала, то должна была, помимо прочего, ставить противни со свежеотпечатанными крунатами в печку. Если хоть немного нарушить технологию, карамельная сетка проседала в тесто и получался более плоский, менее восхитительный крунат, такой, что, если жевать его быстро, можно оставить в нем пломбы от зубов. И все равно очень мило со стороны Шайлен было купить их для встречи. Еще она попросила Литонию, девушку, которая иногда подрабатывала у Мейкона, подежурить за нее у прилавка, чтобы не отвлекаться на посетителей.
— Первый вопрос, — сказала Шайлен, переводя взгляд с Мейкона на Эдварда, потом на Флинн, — насколько оно левое?
Все четверо сидели за карточным столом, превращенным в разделочный; вся его поверхность была испещрена отметинами.
— Присоединяюсь, — сказал Мейкон.
— Итак? — Шайлен открыла коробку, и оттуда пахнуло теплой карамелью.
— Мы не нашли соответствующих патентов, а уж тем более изделий, — сказал Эдвард. — Значит, не контрафакт. Такое впечатление, что нам заказывают оборудование для чего-то, что более продвинутое железо делало бы лучше.
— Откуда ты знаешь? — спросила Флинн.
— Много избыточности. Куча «заплаток». Словно у них задумано что-то серьезное, а нам поручили слепить это из деталей, которые есть в продаже, плюс тех, которые отпечатаем мы, плюс покупных, которые надо модифицировать, допечатав поверх готового.
Он снял визу и убрал в карман, Мейкон тоже. Профессиональная вежливость.
Шайлен протянула ему коробку. Эдвард мотнул головой. Мейкон взял один крунат.
— Итак, — повторила свой вопрос Шайлен, — насколько оно левое? А если не левое, почему мне готовы купить два навороченных принтера, только чтобы отпечатать один комплект?
— Четыре комплекта, — поправил Мейкон. — Один и три резервных.
— Безбаши иногда устраивают подставы. — Шайлен глянула на Флинн.
— Сделка Бертона, — ответила та.
— Тогда почему он не здесь?
— Потому что Леон сегодня утром взял и выиграл в лотерею. Нужно помочь ему в общении с прессой.
Это был лишь верхний слой правды, сетчатый, словно карамель на крунате.
— Я слышал про его выигрыш, — сказал Мейкон. — Семейству Фишер поперло счастье?
— Там не так уж много. Десять лимонов минус налоги. А вот заказ на печать — уже серьезное дело. Это те люди, у которых Бертон подхалтуривает. Я ему немного помогала.
— Что за халтурка? — спросила Шайлен.
— Игра. Толком ничего не объясняют, но вроде бы мы что-то бета-тестировали.
— Игровая компания? — спросил Мейкон.
— Охранная служба игровой компании, — ответила Флинн.
— Все сходится, — сказал Эдвард. — Нам заказали бесконтактный интерфейс.
— Какой В. А. могла бы сделать для Коннера, будь у нее деньги, — подхватил Мейкон, глядя на Флинн. — Позволяет манипулировать предметами силой мысли. Ближайшие патенты — медицинские, неврологические. — Он разломил крунат, карамель вытянулась ниточками, провисла. — Или даже гаптика, какая была у Бертона в морской пехоте.
— А как оно выглядит? — спросила Флинн, беря у Шайлен предложенный крунат.
— Обруч, на нем закреплена коробочка, — ответил Эдвард. — Тяжеловатый для головы. К нему подсоединяется особый кабель. Один принтер специально для кабеля. Во всем штате таких тридцать два, наш будет тридцать третьим.
— И полностью зарегистрированный, — добавила Шайлен.
— Если не печатать леваков, регистрация не страшна, — заметил Мейкон. — А незарегистрированный фиг добудешь, мы проверяли.
— Оба принтера будут тут завтра, — сказала Шайлен. — Если готка не врет.
— Готка? — переспросила Флинн.
— Погоди, — перебил Мейкон. — Ты уже согласилась взяться за работу?
— Наверное, еще можно отменить доставку, — сказала Шайлен, потом повернулась к Флинн. — Англичанка с кретиническими линзами. Ты дала ей мой номер.
— Наверное, это Бертон дал. Я говорила с мужиком.
— Утверждает, что они в Колумбии, — продолжала Шайлен. — Заказ на принтеры отправлен из Панамы. Стоят они примерно столько, сколько я получаю за год, считая белый и черный заработок. Сразу после доставки они переходят ко мне, и она даже не заикнулась, чтобы вычесть их стоимость из оплаты. По мне, так очень похоже на
