Девушка ответила именно так, как предполагал священник, — молчанием.
— Сейчас я сведу тебя к жене. Посоветуйся с ней. Если не найдёшь себе работу вроде прежней, мы тебя определим куда-нибудь подучиться и устроим официанткой. Подойдёт это тебе?
— Я бы с удовольствием…
Она бросила на него взгляд — полузастенчивый, полуулыбающийся, и Хилери пришло в голову: "Девушек с таким лицом должно обеспечить государство. Иного пути уберечь их нет".
— По рукам, Милли, и запомни, что я сказал. Твои родители были моими друзьями, и ты будешь достойна их.
— Да, мистер Черрел.
"Как бы не так! — подумал Хилери и проводил девушку через прихожую в столовую, где его жена работала за пишущей машинкой. Вернувшись в кабинет, он выдвинул ящик письменного стола, достал пачку счётов и приготовился к схватке с ними: он не мог избежать её, потому что на земле были места, где казначейским билетам придавалось большее значение, чем в этом сердце трущоб христианского мира, чья религия презирает деньги.
"Полевые лилии не трудятся, не прядут, но все равно попрошайничают. Хилери усмехнулся. — Где чёрт побери, добыть столько, чтобы комитет дотянул до конца года?" Проблема ещё не была разрешена, как горничная уже доложила:
— Капитан и мисс Черрел и мисс Тесбери.
"Ну и ну! — удивился про себя Хилери. — Они не теряют времени".
Он не видел племянника с тех пор, как тот возвратился из экспедиции Халдорсена, и угрюмый вид постаревшего Хьюберта потряс его.
— Поздравляю, старица! — воскликнул он. — Я кое-что слышал вчера о твоих намерениях.
— Дядя, — объявила Динни, — приготовьтесь к роли Соломона.
— Репутация Соломона как мудреца — это, возможно, самая сомнительная вещь в истории, моя непочтительная племянница. Прими во внимание число его жён. Итак?
— Дядя Хилери, — сказал Хьюберт, — мне стало известно, что может последовать приказ о выдаче меня как преступника. Я ведь застрелил погонщика мулов. Джин хочет немедленно венчаться несмотря на это…
— Нет, из-за этого, — вставила Джин.
— Я же считаю, что в сущности поступаю очень рискованно и нечестно по отношению к ней. Мы решили все изложить вам и сделать так, как вы найдёте нужным.
— Весьма признателен, — буркнул Хилери. — Почему именно я?
— Потому что вы помогаете попасть в рай людям, ожидающим его, чаще, чем кто-либо другой, за исключением полицейского судьи, — ответила Динни.
Хилери скорчил гримасу:
— Ты так хорошо знаешь священное писание, Динни, что могла бы вспомнить об игольном ушке и верблюде. Однако…
Он посмотрел на Джин, потом на Хьюберта и опять на Джин.
— Нам нельзя ждать, — отрезала Джин. — Если его возьмут, я все равно поеду за ним.
— Серьёзно?
— Разумеется.
— Можешь ты помешать этому, Хьюберт?
— Думаю, что нет.
— Значит, любовь с первого взгляда, молодые люди?
Ни Хьюберт, ни Джин не ответили, но Динни подтвердила:
— Вот именно. Я заметила это с крокетной площадки в Липпингхолле.
Хилери кивнул:
— Что ж, это не так уж плохо. Со мной получилось то же самое, и я об этом никогда не сожалел. Тебя действительно могут выдать как преступника, Хьюберт?
— Нет, — сказала Джин.
— Хьюберт?
— Не уверен. Вы знаете, у меня остался шрам. Отец встревожен, но многие люди делают всё, что в их силах.
И молодой человек закатал рукав.
Хилери кивнул:
— Твоё счастье.
Хьюберт усмехнулся:
— Тогда и в том климате это, поверьте, не было счастьем.
— Достали вы разрешение?
— Ещё нет.
— В таком случае доставайте. Я окручу вас.
— Серьёзно?
— Да. Может быть, я и не прав, но вряд ли.
— Вы правы! — Джин пожала ему руку. — Устроит вас завтра в два часа, мистер Черрел?
— Дайте сообразить.
Хилери полистал записную книжку и кивнул.
— Великолепно! — вскричала Джин. — Хьюберт, едем за разрешением.
— Я страшно признателен вам, дядя, если только вы действительно считаете, что это не подло с моей стороны.
— Мой дорогой мальчик, — ответил Хилери, — когда имеешь дело с такой девушкой, как Джин, надо быть готовым к скоропалительным решениям. Au revoir, и да благословит вас обоих господь!
Когда они вышли, он повернулся к племяннице:
— Я очень тронут, Динни. Комплимент был очаровательный. Кто его придумал?
— Джин.
— Значит, она либо очень хорошо, либо очень плохо разбирается в людях. Как — не могу сказать. Быстро сработано: вы явились в десять пять, сейчас — десять четырнадцать. Не помню, приходилось ли мне распорядиться двумя жизнями за более короткий срок. У Тесбери с наследственностью в порядке?
— Да, только все они чуточку слишком стремительные.
— В общем, я таких люблю, — одобрил Хилери. — Мужественный человек обычно все делает с налёта.
— Как в Зеебрюгге.
— Ах, да, да! Там ведь есть брат моряк, не правда ли?
Ресницы Динни затрепетали.
— Он ещё не пришвартовался к тебе?
— Пытался несколько раз.
— И что же?
— Я не из стремительных, дядя.
— Значит, лучше тяжеловоз, чем рысак?
— Да, лучше.
Хилери с нежностью улыбнулся любимой племяннице:
— Синие глаза — верные глаза. Я ещё обвенчаю тебя, Динни. А теперь извини — мне нужно повидать одного человека. Бедняга нарвался на неприятности с покупкой в рассрочку. Впутался в одно дело, а выпутаться не может и плавает в нём, как собака в пруду с крутыми берегами. Между прочим, девушка, которую ты на днях видела в суде, сейчас сидит в столовой с твоей тёткой. Хочешь ещё раз взглянуть на неё? Боюсь, что она — неразрешимая загадка. В переводе это означает — представительница рода человеческого. Попробуй раскуси её.
— Я-то не прочь, да она не даст.
— Не уверен. Вы обе — девушки, и ты могла бы из неё кое-что вытянуть. Я не удивлюсь, если это будет по преимуществу дурное. Конечно, то, что я сказал, цинично, — прибавил он. — Но цинизм облегчает душу.
— Без него нельзя, дядя.
— Он — то преимущество, которое католики имеют перед нами. Ну, до свидания, дорогая. Увидимся завтра в церкви.
Спрятав свои счета, Хилери проводил девушку в прихожую, открыл дверь столовой, объявил: "Дорогая, у нас Динни!" — и вышел из дому с непокрытой головой.
XX
Девушки вышли из дома священника вместе и направились к Саутсквер, где собирались попросить у Флёр ещё одну рекомендацию.
— Знаете, — сказала Динни, преодолевая застенчивость, — на вашем месте я просто потребовала бы её у кого-нибудь из начальства по работе. Не понимаю, за что у вас отняли место.
Девушка искоса посмотрела на неё, словно взвешивая, стоит ли сказать ей правду.
— Насчёт меня пошли разговоры, — выдавила она наконец.
— Да, я случайно попала в суд в тот день, когда вас оправдали. Помоему, безобразие, что вас притащили туда.
— Я вправду заговорила с мужчиной, — неожиданно призналась девушка. Мистеру Черрелу я не сказала, но так оно и было. Мне тогда совсем уж стало тошно от безденежья. Вы считаете, что это нехорошо с моей стороны?
— Видите ли, я лично не заговорила бы из-за одних денег.
— Да ведь вы в них никогда не нуждались по-настоящему.
— Вероятно, вы правы, хотя их у меня совсем не много.
— Лучше уж так, чем воровать, — угрюмо бросила
