— Как же, по-вашему, я должна с ним бороться?
— Дать волю своим инстинктам. Трудно представить себе, что ещё старит человека быстрее, чем то, что вы делаете сейчас. Диана — из той же породы: у Монтжоев в Дамфришире есть нечто вроде своего Кондафорда. Я восхищаюсь её терпением, но считаю это безумием с её стороны. Всё равно — конец один, и чем дольше его оттягивать, тем будет тяжелее.
— Я понимаю, что она поступает так во вред себе, но, надеюсь, и сама сделала бы то же.
— А я так не поступила бы, — весело призналась Флёр.
— Я не верю, что человек знает, как он поступит, пока дело не дошло до самого главного.
— Вся соль в том, чтобы до него не дошло.
В голосе Флёр зазвенел металл, складка губ стала жёсткой. Динни всегда находила, что Флёр обаятельна именно своей таинственностью.
— Вы не видели Ферза, — сказала девушка, — а не увидев его, нельзя понять жалость, которую он вызывает.
— Всё это сантименты, дорогая, а я бесчувственна.
— Я уверена. Флёр, — прошлое есть и у вас, а тот, у кого оно есть, не бывает бесчувственным.
Флёр быстро взглянула на неё, прибавила газ и бросила:
— Время включить фары.
Остальную дорогу она болтала об искусстве, литературе и прочих ничего не значащих предметах. Было около восьми, когда она высадила Динни на Оукли-стрит.
Диана была дома. Она уже переоделась к обеду.
— Динни, — сказала она. — Он ушёл.
XXV
Простые и зловещие слова!
— Утром, когда вы уехали, он был очень возбуждён. Видимо, вообразил, что мы сговорились все от него скрывать.
— Так оно и было, — прошептала Динни.
— Отъезд мадемуазель его ещё больше расстроил. Вскоре после этого я услыхала, как хлопнула входная дверь. С тех пор его нет. Что будет, если он не вернётся?
— Ох, Диана, я так этого хочу!
— Но куда же он ушёл? Зачем? К кому? О господи, как это ужасно!
Динни с отчаянием смотрела на неё и молчала.
— Простите, Динни! Вы, должно быть, устали и голодны. Поедим, не дожидаясь обеда.
Тревожна была их трапеза в «берлоге» Ферза — этой комнате с панелями, отделанной в очаровательных зеленовато-золотистых тонах. Затенённый свет мягко ложился на обнажённые плечи и руки двух женщин, на фрукты, цветы, серебро. Разговор касался лишь самых нейтральных тем. Наконец горничная вышла.
— Есть у него ключ? — спросила Динни.
— Да.
— Позвонить дяде Эдриену?
— Чем он поможет? Если Роналд вернётся и застанет его здесь, будет ещё опаснее.
— Ален Тесбери обещал мне приехать в любой момент, если понадобится.
— Нет, сегодня уж справимся как-нибудь сами, а завтра посмотрим.
Динни кивнула. Ей было страшно, но мысль, что Диана может это заметить, страшила девушку ещё больше: она здесь для того, чтобы поддержать Диану своей твёрдостью и спокойствием.
— Пойдёмте наверх. Вы мне споёте, — предложила она наконец.
В гостиной Диана поочерёдно спела "Долину", "Хижину в Юрте", "Косьбу ячменя", "Ветку тимьяна", "Дроморский замок", и прелесть комнаты, песен и певицы сняла с Динни тягостное ощущение кошмара. Она погрузилась в мечтательную дремоту, как вдруг Диана остановилась.
— Дверь хлопнула!
Динни вскочила и встала подле клавикордов:
— Пойте, пойте! Ни слова ему не говорите и не подавайте вида.
Диана снова заиграла и запела ирландскую песню "Долго ль мне плакать, тебе рас певать?" Дверь распахнулась, и в зеркале, стоявшем на другом конце комнаты, Динни увидела Ферза, который стоял и слушал.
— Пойте, — шепнула она.
Долго ль мне плакать, тебе распевать?
Долго ль ещё мне по милой страдать?
Ах, почему не могу я забыть
Ту, что не хочет меня полюбить?
Ферз по-прежнему стоял и слушал. Вид у него был такой, словно он до предела разбит усталостью или мертвецки пьян: волосы растрёпаны, рот растянут, зубы оскалены. Наконец он шагнул вперёд, явно стараясь не шуметь. Прошёл в дальний угол к кушетке и опустился на неё. Диана умолкла. Динни, рука которой обвивала её плечи, почувствовала, как дрожит Диана, стараясь совладать со своим голосом.
— Ты обедал, Роналд?
Ферз не ответил. Он смотрел на противоположную стену со странной и жуткой усмешкой.
— Играйте, — шепнула Динни.
Диана заиграла "Красный сарафан". Она вновь и вновь повторяла эту простую и красивую мелодию, словно гипнотизируя ею безмолвную фигуру мужа. Наконец она остановилась. Наступило трагическое молчание. Нервы Динни не выдержали, и она отрывисто спросила:
— На улице дождь, капитан Ферз?
Ферз провёл рукой по брюкам и кивнул.
— Ты бы пошёл переоделся, Роналд.
Он упёрся локтями в колени и опустил голову на руки.
— Ты, наверно, устал, милый. Не пора ли тебе лечь? Принести тебе есть?
Ферз не шелохнулся. Усмешка сбежала с его губ, глаза закрылись. У него был вид человека, который заснул так же внезапно, как загнанная лошадь валится наземь между оглоблями перегруженной телеги.
— Закройте инструмент, — шёпотом бросила Динни. — Идёмте ко мне.
Диана бесшумно опустила крышку и встала. Они немного подождали, держась за руки. Ферз не шевелился.
— Он в самом деле заснул? — чуть слышно спросила Динни.
Ферз вскочил:
— Где уж там заснуть! Начинается! Опять начинается! И я этого не вынесу, видит бог, не вынесу!
На мгновение гнев преобразил его. Но тут же он увидел, как они отшатнулись, и упал на кушетку, закрыв лицо руками. Диана шагнула к нему.
Ферз поднял голову. Взгляд у него был дикий.
— Не подходи! — зарычал он. — Оставьте меня в покое! Убирайтесь отсюда!
У дверей Диана обернулась и спросила:
— Роналд, не вызвать ли врача? Он даст тебе снотворное и сразу уйдёт.
Ферз опять вскочил:
— Никого мне не надо. Убирайтесь!
Женщины выскочили из гостиной, взбежали наверх, в комнату Динни, и остановились, обнявшись и дрожа.
— Горничные уже легли?
— Они всегда ложатся рано, если только одна из них не уходит в город.
— Диана, я спущусь вниз и позвоню по телефону.
— Нет, Динни, пойду я. А кому звонить?
Весь вопрос заключался в этом. Они зашептались. Диана считала, что нужно звонить прямо её врачу, Динни предлагала попросить Эдриена или Майкла заехать за ним.
— Тогда, перед катастрофой, он был в таком же состоянии?
— Нет. Тогда он не знал, что впереди. Динни, я чувствую, что он может покончить с собой.
— У него
