— Удивляюсь, — неожиданно заговорила Динни, — как плохо мы, современные люди, переносим волнение. Но была бы я счастлива, если бы провела тут всю жизнь, как наши старые фермеры? Вот Клер — той здесь не нравится. Ей нужно всё время быть в движении. Наверное, в каждом человеке обязательно сидит какой-то чёртик.
— Я не замечала, чтобы он выглядывал из вас, Динни.
— Жаль, что я была совсем маленькой во время войны. Когда она кончилась, мне едва стукнуло четырнадцать.
— Вам повезло.
— Не знаю. Вы, должно быть, испытали тогда много волнующего, Диана.
— Когда она началась, я была в вашем теперешнем возрасте.
— Замужем?
— Только-только обвенчалась.
— Он, наверное, прошёл всю войну?
— Да.
— Это и послужило причиной?
— Вернее, поводом.
— Дядя Эдриен упоминал о наследственности. Дело в ней?
— Да.
Динни указала на крытый соломой коттедж:
— В этом домике живут двое стариков — мои любимцы. Эта пара провела здесь пятьдесят лет. Способны вы на такое, Диана?
— Теперь да. Я хочу покоя, Динни.
До поместья они дошли молча. Там их ожидало сообщение от Эдриена. Ферз в лечебницу не вернулся, но они с Хилери полагают, что напали на верный след.
Диана побыла с детьми и ушла к себе в комнату, а Динни отправилась в гостиную к матери.
— Мама, я должна об этом рассказать. Я молилась, чтобы он умер.
— Динни!
— Ради него самого, ради Дианы, ради детей, ради всех, ради меня самой, в конце концов.
— Конечно, если он безнадёжен…
— Безнадёжен он или нет — мне всё равно. Это слишком страшно. Провидение — пустой звук, мама.
— Дорогая!..
— До него слишком далеко. Наверно, у творца был план, когда он создавал вселенную, но нам, как личностям, он уделил столько же внимания, сколько комарам.
— Тебе нужно выспаться, родная.
— Да. Но я и потом буду думать так же.
— Не позволяй таким мыслям укореняться, Динни. Это портит характер.
— Не вижу связи между убеждениями и характером. Я не начну вести себя хуже оттого, что перестану верить в провидение или загробную жизнь.
— Конечно, Динни, но…
— Нет, я начну вести себя даже лучше. Если я порядочная, то лишь потому, что быть порядочным — хорошо, а не потому, что я на этом выигрываю.
— Но чем же хороша порядочность, если бога нет?
— О дражайшая и нежная матушка, я ведь не сказала, что бога нет. Я только сказала, что до него слишком далеко. Представь себе, как творец вопрошает: "А что, этот шарик — Земля ещё вертится?" И ангел ответствует: "О да, сэр, и вполне исправно". — "Надо взглянуть, не заплесневел ли он и не водятся ли на нём чрезвычайно беспокойные маленькие паразиты…"
— Динни!
— "Понятно, сэр. Вы имеете в виду людей?" — "Вот именно. Мне помнится, мы их так и назвали".
— Динни, это ужасно!
— Нет, мама, если я порядочна, то лишь потому, что порядочность завещана людьми на благо людям, как красота завещана людьми на радость людям. Я ужасно выгляжу, правда, дорогая? У меня такое состояние, словно я ослепла. Пойду прилягу. Не знаю, мама, почему меня все это так расстроило. Наверное, потому, что я видела его лицо.
Динни повернулась и вышла с подозрительной быстротой.
XXVII
Исчезновение Ферза было праздником для чувств того, кому его возвращение причинило столько страданий. Даже мысль о том, что он положил конец этому празднику, взяв на себя поиски Ферза, не мешала Эдриену испытывать облегчение. Он был исполнен почти энтузиазма, когда сел в такси и направился к Хилери, раздумывая по дороге, как разрешить задачу. Боязнь огласки закрывала для него такой прямой и естественный путь, как обращение к полиции, радио и прессе. Эти институты пролили бы чересчур яркий свет на судьбу Ферза. Размышляя о средствах, остающихся в его распоряжении, Эдриен чувствовал себя так, словно перед ним один из тех кроссвордов-головоломок, которыми он, как и все люди с развитым интеллектом, сильно увлекался в своё время. Рассказ Динни не позволял точно, в пределах нескольких часов, установить, когда ушёл Ферз. Чем дольше откладывать опрос соседей по Оукли-стрит, тем меньше шансов наткнуться на тех, кто его видел. Не повернуть ли обратно в Челси? Эдриен, продолжая ехать к Лугам, подчинялся скорее инстинкту, чем разуму. Хилери был его вторым "я", а когда на человека возлагается такая задача, две головы бесспорно лучше одной. Он подъехал к дому священника, не наметив определённого плана и решив просто порасспросить людей на набережной и Кингз-род. Ещё не было половины десятого, и Хилери сидел за своей корреспонденцией. Выслушав новость, он позвал в кабинет жену и предложил:
— Давайте подумаем три минуты и обменяемся выводами.
Все трое стояли треугольником перед камином. Мужчины курили, женщина нюхала октябрьскую розу.
— Ну, Мэй, надумала? — спросил наконец Хилери.
— Только одно, — ответила миссис Хилери, наморщив лоб. — Если бедняга действительно был в таком состоянии, как описывает Динни, следует поискать в больницах. Я позвоню в те, куда он мог скорее всего попасть, если с ним что-нибудь стряслось. Таких немного — три или четыре. К тому же сейчас так рано, что вряд ли туда успели многих понавезти.
— Очень мило с твоей стороны, дорогая. Полагаемся на тебя: ты сумеешь скрыть его имя.
Миссис Хилери вышла.
— Эдриен?
— У меня есть одно соображение, но я лучше сперва послушаю тебя.
— Я вижу две возможности, — объявил Хилери. — Во-первых, нужно выяснить в полиции, может быть, кого-нибудь вытащили из реки. Во-вторых, это вероятнее, — остаётся спиртное.
— Но где же он мог напиться так рано?
— А гостиницы? У него были деньги.
— Что ж, я готов попробовать, если не подойдёт мой план.
— Какой?
— Я попытался поставить себя на место бедняги Ферза. Знаешь, Хилери, дойди я сам до такой крайности, я бежал бы в Кондафорд — вернее, не само поместье, а куда-нибудь поблизости, где мы играли мальчишками, — словом, туда, где жил, пока судьба не обрушилась на меня. Раненое животное ползёт домой.
Хилери кивнул.
— Где был его дом?
— В западном Сэссексе, к северу от Меловых холмов, около станции Петуэрт.
— Да ну! Эта местность мне знакома. До войны мы с Мэй частенько ездили прогуляться в Богнор. Мы заглянем на вокзал Виктория и выясним, не садился ли в поезд кто-нибудь похожий на Ферза. Но раньше я всё-таки справлюсь в полиции насчёт реки. Скажу, что исчез один из моих прихожан. Какого роста Ферз?
— Примерно пять футов десять дюймов, коренастый, крупная голова, широкие скулы, твёрдый подбородок, тёмные волосы, синевато-стальные глаза, синие костюм и пальто.
— Понятно, — сказал Хилери. — Позвоню туда, как только Мэй кончит наводить справки.
Эдриен, оставшись один у огня, грустно задумался. Он был любителем детективных романов и понимал, что решает задачу на французский манер индуктивным методом психологической догадки; Хилери с Мэй избрали английский путь — метод последовательного исключения. Он, конечно, превосходен, но до превосходства ли тут?
