— Кит, плати фант! — раздался окрик Флёр.
Кит вздёрнул голову и засунул руки в карманы.
«Поделом Флёр!» — подумала Динни.
Голос позади неё произнёс:
— Ярко выраженное пристрастие твоей тётки к молодому поколению сопряжено с чрезмерным шумом. Не вкусить ли нам капельку покоя у меня в кабинете?
Динни обернулась и увидела тонкое, худое и подвижное лицо сэра Лоренса Монта с совершенно побелевшими усиками, хотя в волосах седина едва начала пробиваться.
— Я ещё не внесла свою лепту, дядя Лоренс.
— Пора тебе вообще отучиться её вносить. Пусть язычники беснуются, а мы пойдём вниз и по-христиански предадимся мирной беседе.
Динни подумала: «Что ж, я не прочь побеседовать об Уилфриде Дезерте». Эта мысль оттеснила на задний план её инстинктивную потребность вечно чему-то служить, и девушка последовала за баронетом.
— Над чем вы сейчас работаете, дядя?
— Пока что отдыхаю и почитываю мемуары Хэрриет Уилсон. Замечательная девица, доложу тебе, Динни! Во времена Регентства в высшем свете трудно было испортить чью-либо репутацию, но Хэрриет делала всё, что могла. Если ты о ней не слышала, могу сообщить, что она верила в любовь и дарила своей благосклонностью многих любовников, из которых любила лишь одного.
— И всё-таки верила в любовь?
— Что тут особенного? Ведь остальные-то любили её, — она была добросердечная бабёнка. Какая огромная разница между нею и Нинон де Ланкло, та любила всех своих любовников. А в общем обе — колоритные фигуры. Представляешь, какой диалог о добродетели можно написать от их лица? Сядь же, наконец.
— Дядя Лоренс, сегодня днём я ходила смотреть памятник Фошу и Встретила вашего кузена мистера Масхема.
— Джека?
— Да.
— Последний из денди. Между прочим, существует огромная разница между щёголем, денди, светским франтом, фатом, «чистокровным джентльменом» и хлыщом. Есть ещё какая-то разновидность, да я всегда забываю слово. Я перечислил их в нисходящем порядке. По возрасту Джек относится к поколению фатов, но по своему складу он чистый денди — типичный персонаж Уайт-Мелвила. А что он такое, на твой взгляд?
— Лошади, пикет и невозмутимость.
— Долой шляпу, дорогая. Люблю смотреть на твои волосы.
Динни сняла шляпу.
— Я встретила там ещё одного человека — шафера Майкла.
Густые брови сэра Лоренса приподнялись:
— Что? Молодого Дезерта? Он опять вернулся? Лёгкий румянец выступил на щеках Динни.
— Да, — ответила она.
— Редкая птица, Динни.
Чувство, которого Динни ещё никогда не испытывала, охватило её.
Она не сумела бы его выразить, но оно напоминало ей о фарфоровой статуэтке, которую девушка подарила отцу в день его рождения две недели назад. Маленькая превосходно выполненная группа китайской работы: лиса и четыре забившихся под неё лисёнка. На морде лисы написаны нежность и насторожённость — то самое, что сейчас на душе у Динни.
— Почему редкая?
— Давняя история. Но тебе могу рассказать. Я точно знаю, что этот молодой человек увивался вокруг Флёр года два после её свадьбы. Из-за этого он и стал бродягой.
Вот, значит, что имел в виду Дезерт, упоминая об Исаве? Нет, дело не в том. Она помнит: когда он спрашивал о Флёр, у него было самое обычное выражение лица.
— Это же было сто лет назад! — возразила девушка.
— Ты права. Седая старина. Впрочем, ходят и другие слухи. Клубы рассадники жестокости.
Соотношение нежности и насторожённости, переполнявших Динни, изменилось: доля первой уменьшилась, второй возросла.
— Какие слухи? Сэр Лоренс покачал головой:
— Мне этот молодой человек нравится, и даже тебе, Динни, я не стану повторять то, о чём, в сущности, ничего не знаю. Стоит человеку начать жить иначе, чем другие, и люди готовы бог знает что о нём выдумать.
Он внезапно посмотрел на племянницу, но глаза Динни были прозрачны.
— Кто этот китайчонок наверху?
— Сын бывшего мандарина, который оставил семью здесь из-за неурядиц на родине. Милый малыш. Приятный народ китайцы. Когда приезжает
Хьюберт?
— Через неделю. Они летят из Италии. Вы же знаете, Джин — старый пилот.
— Что с её братом?
— С Аденом? Служит в Гонконге.
— Твоя тётка все ещё сокрушается, что у тебя с ним ничего не вышло.
— Милый дядя, я готова на все, чтобы угодить тёте Эм, но в данном случае, испытывая к нему чувства сестры, я боялась погрешить против библии.
— Не хочу, чтобы ты выходила замуж и уезжала в какую-нибудь варварскую страну, — сказал сэр Лоренс.
В голове Динни мелькнуло: «Дядя Лоренс просто волшебник!» — и глаза её стали ещё прозрачнее, чем раньше.
— Эта проклятая бюрократическая машина скоро поглотит всех наших близких, — продолжал баронет. — Обе мои дочери за морем: Селия в Китае, флора в Индии; твой брат Хьюберт в Судане; твоя сестра Клер уедет, как только обвенчается, — Джерри Корвен получил назначение на Цейлон; Чарли Масхем, по слухам, прикомандирован к канцелярии генерал-губернатора в Кейптауне; старший сын Хилери служит в индийской гражданской администрации, младший — во флоте. Ну их всех! Ты и Джек Масхем — единственные пеликаны в моей пустыне. Конечно, остаётся ещё Майкл.
— Дядя, вы часто встречаетесь с мистером Масхемом?
— Довольно часто: либо в «Бэртоне», либо он заходит ко мне в «Кофейню» поиграть в пикет, — мы с ним последние любители этой забавы. Но это только зимой, пока не начался сезон. Теперь я не увижу его до самого конца Ныомаркетских скачек.
— Он, наверно, замечательно разбирается в лошадях?
— Да, Динни. В остальном — нет, как все люди его типа. Лошадь — это такое животное, которое закупоривает поры нашей души, делает человека чересчур бдительным. Нужно следить не только за лошадью, но и за всеми, кто имеет к ней касательство. Как выглядит молодой Дезерт?
— Дезерт? — замялась Динни, чуть было не захваченная врасплох. — Он изжелта-тёмный. — Как пески под солнцем. Он ведь настоящий бедуин. Отец его живёт отшельником, они все немного странные. Майкл любит его, несмотря на ту историю. Это лучшее, что я могу о нём сказать.
— А что вы думаете о его стихах?
— Хаос и разлад: одной рукой творит, другой разрушает.
— Он, видимо, ещё не нашёл себе места в жизни. Глаза у него довольно красивые, вы не находите?
— Мне больше запомнился рот — нервный и горький.
— Глаза говорят о том, каков человек от природы, рот — о том, каким он стал,
— Да. Рот и брюшко.
— У него нет брюшка, — возразила Динни. —
