— О нет, Микобер! — потрясая головой, сказала миссис Микобер. — Вы никогда их не понимали, а они не понимали вас.
Мистер Микобер легонько кашлянул.
— Они никогда не понимали вас, Микобер, — повторила его супруга. — Возможно, они на это не способны. В таком случае это их несчастье. Я им сочувствую в их несчастье.
— Мне очень жаль, дорогая моя Эмма, — смягчившись, сказал мистер Микобер, — что я употребил выражения, которые могут быть сочтены грубыми. Я хотел только сказать, что, уезжая за границу, я обойдусь как-нибудь и без того, чтобы ваше семейство брало на себя почин и чествовало меня… хладнокровно выталкивая на прощанье. Я предпочел бы покинуть Англию с такой быстротой, которую сам сочту нужной, и не получать пинка от этих людей. Однако, моя дорогая, если они отзовутся на ваше сообщение, что мне кажется невероятным, судя по нашему с вами опыту, я совсем не хочу быть помехой вашему желанию.
Уладив таким образом вопрос, мистер Микобер предложил миссис Микобер руку, взглянул на книги и бумаги, нагроможденные на столе перед Трэдлсом, заявил, что они больше не станут нам мешать, и вместе с миссис Микобер церемонно покинул комнату.
— Дорогой мой Копперфилд, — сказал Трэдлс, откидываясь на спинку кресла и поглядывая на меня с таким сочувствием, что глаза его покраснели, а прическа показалась еще более нелепой, — я не прошу прощенья за то, что заведу деловой разговор. Я знаю, вас это очень интересует и, может быть, хоть немного отвлечет. Вы не слишком утомлены, мой милый?
— Я в полном порядке, — ответил я после паузы. — Но нам надо прежде всего подумать о бабушке. Вы ведь знаете, что она вынесла.
— Да, да… Разве это можно забыть, — поспешно согласился Трэдлс.
— Но это еще не все, — продолжал я. — В течение последних двух недель у нее были какие-то новые тревоги, и она ежедневно бывала в Лондоне. Часто она уходила рано утром, а приходила вечером. Перед этой нашей поездкой она пришла домой только в полночь. Вы знаете, как она печется о других. Она мне не говорила ни слова о том, что ее сокрушает.
Лицо бабушки, изборожденное глубокими морщинами, было бледно. Она сидела, не шевелясь, пока я не кончил, и тут по щекам ее потекли слезинки, и она мягко положила свою руку на мою.
— Это пустяки, Трот, пустяки. Все уже позади. Как-нибудь ты все узнаешь. А теперь, Агнес, моя дорогая, займемся нашими делами.
— Я должен воздать должное мистеру Микоберу, — начал Трэдлс. — Для собственной своей выгоды он не привык трудиться, но когда речь идет о других, он поистине неутомим. Мне никогда не приходилось встречать подобного человека. Той работы, которую он проделал теперь, хватило бы лет на двести. Прямо поразительно, с каким жаром он трудился, как стремительно, не жалея себя, днем и ночью нырял в груды бумаг и книг! Я уже не говорю о бесчисленных письмах на мое имя, которые курсировали между этим домом и домом мистера Уикфилда, не говорю о письмах, которые он мне писал, сидя напротив меня за столом, хотя так легко было сказать устно…
— Письма! — воскликнула бабушка. — Готова поручиться, что он и во сне пишет письма!
— А какие чудеса творил мистер Дик! — продолжал Трэдлс. — Когда его освободили от наблюдения над Урией Хипом, которого он сторожил так, как я и не предполагал, он посвятил себя всего делу мистера Уикфилда. Он оказал нам огромную услугу в нашем расследовании — делал извлечения из документов, переписывал, получал все, что нам было нужно.
— Дик — человек замечательный! — воскликнула бабушка. — Я это всегда говорила. Тебе это известно, Трот.
— Я рад сообщить вам, мисс Уикфилд, — продолжал Трэдлс мягко и вместе с тем очень серьезно, — что за время вашего отсутствия состояние мистера Уикфилда значительно улучшилось. Когда он освободился от кошмара, который так долго его угнетал, и от страха, в котором жил, он стал совсем другим человеком. По временам к нему даже возвращается его прежняя исключительная способность сосредоточивать внимание и память на деловых вопросах: он помогает нам выяснить то или иное обстоятельство, и, надо прямо сказать, без него мы не раз стали бы в тупик. Но мне нужно познакомить вас поскорей с выводами; это можно сделать быстро, а то я никогда не кончу, если стану болтать обо всем, что сулит нам удачу.
Он был очаровательно простодушен, и было ясно, что говорит он все это для того, чтобы внушить нам бодрость и чтобы Агнес поверила его обнадеживающему сообщению об отце; и все же нам было очень приятно его слушать.
— Итак, поглядим! — сказал Трэдлс, взглянув на бумаги, разложенные на столе. — Мы подсчитали наши ресурсы и привели в порядок счета — сперва те, которые были запутаны неумышленно, а затем запутанные преднамеренно или просто фальшивые. И мы выяснили, что мистер Уикфилд может ликвидировать свою фирму, отнюдь не объявляя себя несостоятельным.
— Благодаренье богу! — взволнованно воскликнула Агнес.
— Но средства, которые ему удастся сохранить, — продолжал Трэдлс, — так незначительны — несколько сот фонтов, не больше, даже если продать дом, а его, конечно, продать необходимо, — что, мне думается, мисс Уикфилд, будет лучше, если он оставит за собой управление имуществом, которое принял на себя так давно. Теперь он избавился от затруднений, и его друзья могли бы помогать ему советами. Вы сами, мисс Уикфилд… Копперфилд… я…
— Я думала об этом, Тротвуд, — глядя на меня, сказала Агнес, — и чувствую, что делать это не нужно… Даже в том случае, если такова рекомендация друга, которому я стольким обязана…
— Я не хотел сказать, что я это рекомендую, — заметил Трэдлс. — Я просто считал правильным упомянуть об этом. Не больше.
— Я рада это слышать, — твердо сказала Агнес. — Потому что я надеюсь, — даже уверена, — что у нас нет разногласий. Дорогой мистер Трэдлс, дорогой Тротвуд, чего мне еще желать, раз мой отец спасен от такой опасности и сохранил свое доброе имя? Я всегда мечтала о том, что когда-нибудь освобожу его от работы и посвящу ему всю мою жизнь, чтобы хоть как-нибудь отплатить за любовь и заботы. В течение многих лет я только об этом и думала. Какое это будет для меня счастье освободить его от лежащих на нем обязанностей, а затем взять на себя заботу о нашем будущем!
— А вы думали, Агнес, как это сделать?
— Часто! Я не боюсь, Тротвуд. Я уверена в успехе. Уверена потому, что здесь многие меня знают и хорошо ко мне относятся. Не бойтесь за меня. Нам много не нужно. Если я смогу снять старый, милый дом и открыть школу, я принесу пользу и буду счастлива.
Ее нежный голос, взволнованный и
